Падение Хана

Мне страшно от того, что я все это чувствую, мне жутко от этих фантазий или от этих образов, как будто я грежу наяву. Я смотрю на него, мне страшно, и в тот же момент я продолжаю чувствовать всем телом, какие горячие у него и сильные руки. Как она сказала? В них она чувствует себя в безопасности? Но как…если самая страшная опасность — есть он сам?

— Что ты увидела? Говори мне правду!

— Ее…и тебя.

— Кого — ее?

Его глаза застыли, впились в мое лицо, и рот жутко оскалился.

— Женщину-лебедя. Я словно была ею.

Мужские пальцы разжались, и я упала на пол, а потом меня схватили за волосы и жестоко сдавили их на затылке.

— Еще раз посмеешь мне солгать о ней, и я оторву тебе голову. Играть будешь, только когда Я этого захочу. Вечером тебя осмотрит врач. Пообедаешь одна.

ГЛАВА 9

Он не понимал, что чувствует к ней, и это сводило его с ума. Ощущение дежавю. Ее дикое сходство с Верой, необъяснимое ничем кроме какого-то проклятия. Моментами ему хотелось взять нож и обвести ее лицо вокруг, чтобы содрать с него кожу, а моментами…и от этого мороз шел по коже…ему хотелось увезти ее к шахте и закопать там живьем.

Но были и другие эмоции. Было безудержное ощущение счастья и совершенно ненавистное желание, чтобы все оставалось, как есть. Чтобы этот суррогат ни под каким видом никуда не исчез. Это же его личная доза героина. Он нашел свой наркотик и понимал, что повторного отказа от дозы его психика не выдержит.

Ему нужна была вот эта копия. Притом несколько раз в сутки.

ОН смотрел на нее даже ночью. Приходил крадучись в спальню, открывал тихонько дверь и стоял, и смотрел. Мог стоять часами. Ловить ее дыхание, любоваться тем, как рассыпались золотые локоны по подушке, как отливают перламутром пальчики сверху на одеяле. И отказаться от этого он уже не мог. Представить в этом доме снова пустоту и собственное глухое одиночество. Ему было нужно подпитываться ею. Какая-то безумная внутренняя часть получала свой впрыск, свою дозу, и нервные окончания переставали болеть с такой силой.

Ничто не смогло поставить его на ноги. Ничто, кроме нее. С ее появлением ему стало легче. Он начал функционировать, и начал работать мозг даже без адского количества водки или абсента.

Подошел к зеркалу и распахнул полы рубашки, рассматривая начавшую затягиваться жуткую букву А, зашитую суррогатом. Он так ее про себя и называл — Суррогат.

Но как же нежны были ее руки и маленькие пальчики с коротенькими ноготками.