Падение Хана

Он от боли не может вдохнуть, он онемел, и его огромное потное тело трясется от неверия, шока и сумасшедшей радости.

«Только не исчезай…нет- нет — нет…не исчезай! — кричит внутри, а сам смотрит в это лицо…лицо Ангаахай. Такое нежное, ослепительно красивое с этими широко распахнутыми глазами и приоткрытым розовым ртом. Вот она. До нее можно дотянуться рукой. И тронуть. А ему страшно. Вдруг тронет, она исчезнет…

Она ему кажется. На самом деле ее нет. Это галлюцинация. У него дикое похмелье, и поэтому он ее видит. Бьет соперника и не может отвести взгляд.

Там…на трибунах, среди орущей толпы сидит она. У нее золотые волосы, белоснежная кожа и тонкие руки. Она не призрак…Она улыбается, трогает свои волосы, что-то говорит девчонке, которая сидит рядом. И…убивает его этим. Он раздавлен, разодран этим сходством. Смотрит, хочет найти отличия, убедиться, что ему показалось, а этого не происходит. Поворот головы, блеск глаз, взмах руки и скрещенные скромно ножки. Завиток золотых волос падает ей на лоб, и она убирает его таким знакомым движением.

И он сейчас сдохнет, если перестанет на нее смотреть.

Заметила, что он следит за ней обезумевшим взглядом, и бросилась от него прочь, а он заорал от безумного разочарования и кинулся ей вслед. Перепрыгивая через заграждение, расшвыривая чокнутых шлюх-идиоток, трясущих голыми сиськами и виснущих на нем, как пиявки.

За ней. Схватить. Ощутить в своих ладонях и понять, что это…не Ангаахай. Вот что ему нужно, что бы успокоиться. Убедиться, что это не она, унять адское сердцебиение.

И…этого не происходит. Он видит, он точно видит перед собой ее лицо, слышит ее голос, чувствует запах. Но в то же время понимает, разумом прекрасно понимает, что это же не она. Ее взгляд орет ему об этом. В глазах копии нет любви. Там не живет его отражение. В них ужас, презрение и некая брезгливость.

И от этого больно втройне. Как будто…как будто она разлюбила, как будто его не просто обманывают, а сводят намеренно с ума. Ему хочется одновременно ударить и прижать до хруста к себе.

Завыть от радости и от боли.

Втащил в гримерку и содрал тряпки, чтобы убедиться. Увидеть на ней родинки, увидеть шрамы. Понимая, что их не будет. Чувствуя, что их там не может быть, и хрипя от отчаяния, когда не нашел. Но взгляд цепляет все — и вздернутую полную грудь с набухшими сосками, и тонкую талию, и его член не просто каменеет, он дергается от боли и от бешеного возбуждения, как будто ему вкололи какой — то допинг. Ему нужно водраться в ее тело.