Падение Хана

Пока меня не выгибает назад, дугой с громким криком, и я не чувствую, как мое влагалище стискивает его член в бешеных судорогах, а саму меня сотрясает от невыносимого наслаждения.

Это полная принадлежность ему, это осознание его абсолютной власти и…его желания доставить мне удовольствие заставляет биться в экстазе еще сильнее, под его громкий рык и выстреливающие внутри струи семени.

Потом я какое-то время лежу на нем, пока сильная рука не снимает меня и не сталкивает рядом на кровать.

В тот момент я была слишком опустошена, слишком потеряна, чтобы осознать, что меня отбросили.

Наше дыхание рваное и хаотичное все еще слышно во всей комнате. И я настолько уставшая, настолько истерзанная, что мои глаза закатываясь закрываются. Я засыпаю рядом с ним, полуголая, распластанная, испачканная его спермой. И мне не хочется все это смыть с себя. Я не грязная… я возрожденная.

— Мне…мне так хорошо… — прошептала едва слышно и закрыла глаза, проваливаясь в сон.

Я…люблю его. Так шепчет мне лебедь внутри меня. Она его любит, и я люблю…

ЭПИЛОГ

А утром, принимая душ, долго смотрела на едва затянувшиеся раны от шипов… Это все, что осталось у меня от цветка.

Наверное, вот так остаются шрамы от всего, что мы любим, когда оно нас покидает. Шрамы и есть воспоминания о любви.

""Позови меня…"" Ульяна Соболева

Я снова шла за ним…в предутреннем тумане, в кромешной тишине. Босая, по росе. Шла босиком через лабиринт несколько часов. Не запомнила дорогу в прошлый раз, а в главные ворота если войду, кто знает, что меня ждет.

Если враг внутри дома, если тот, кто ""помог"" мне бежать, здесь, то меня убьют, едва увидят… тем более если Хан отдал такой приказ. А он мог. Я даже в этом не сомневалась.

Я должна увидеть его самого. Прийти к нему. Посмотреть в глаза… и попытаться. Ведь я успела за это время понять его характер, успела узнать. Если приду сама, он может пощадить или сам же казнит на месте.

Он стоял на коленях у статуи, склонив голову, опираясь лбом о холодный мрамор. Я видела его фигуру издалека. Скрюченную, склоненную перед женщиной, протянувшей вперед тонкие руки.

Эрдэнэ рассказывала мне, что в лабиринте есть памятник матери Хана, и что никто не имеет права к нему подходить или прикасаться."

"Я делала каждый шаг уставшими босыми ногами и думала о том, что я иду навстречу самой смерти. Вот она — мрачная, черная сгорбилась и дрожит у монумента. Пока вдруг не обернулся ко мне, и я замерла. Вначале все тело сковал ужас. Сейчас закричит и отдаст приказ схватить меня.