Адвокат Империи 15

Короткий взмах рукой — и в помещении засиял свет десятков расставленных на полу свечей. Незримая волна разошлась по комнате, один за другим зажигая фитили и озаряя помещение неровным, дрожащим светом десятков крошечных огоньков.

А вместе с этим пляшущее пламя свечей выхватило тонкие, нанесённые прочным инструментом письмена на ровных бетонных стенах и полу комнаты. Мало кто знал, что толщина этих стен доходила до нескольких метров. Точно так же, как мало кто знал вообще о существовании этого места. Сам Константин узнал о нем только после того, как убил отца собственными руками.

Зато теперь это место перешло ему во владение, точно так же, как когда-то служило и его отцу.

Правда, теперь он собрался использовать его иначе. Совсем иначе."

"Постояв ещё пару мгновений и собираясь с мыслями, Константин вышел в центр комнаты, шагая босыми ногами по бетону. Там он опустился и сел прямо на пол, скрестив ноги. Отложив кинжал с чёрным лезвием в сторону, Браницкий пододвинул к себе несколько предметов, что лежали перед ним, будто дожидаясь, когда же он наконец соизволит ими воспользоваться.

Бритвенное лезвие и деревянная пиала. Совсем простые. Для каких-то изысков не было смысла. Вряд ли они переживут то, что будет происходить дальше, точно так же, как и их собратья в прошлом.

Смысла откладывать и ждать больше нет. Да и в целом терпение никогда не было сильной стороной его характера. Сделав глубокий вдох, Константин взял лезвие и сорвал с него обёртку, после чего без промедления полоснул себя по левому запястью.

Бритвенной остроты металл с лёгкостью рассек кожу, и из раны стремительно потекла кровь. Чуть наклонив руку, Браницкий позволил ей стекать по ладони прямо в пиалу крупными рубиновыми каплями.

Прошло не так уж много времени. Секунд десять, не больше, прежде чем рана полностью затянулась, исчезнув и не оставив на коже ни единого следа.

Константин с раздражением посмотрел на чистую, лишённую какого-либо следа от раны кожу. Правая сторона его лица, груди и плечо всё ещё носили уродливые отметины, оставшиеся на нём после той приснопамятной ночи, когда он окончательно решил, что с него достаточно.

Эти шрамы так и остались с ним на всю жизнь. Все его жизни. Они не пропадали никогда. Чтобы он ни делал. Как бы его ни убивали. Всё его тело восстанавливалось. Раз за разом. Снова и снова.

А вместе с тем восстанавливались и эти шрамы. Словно напоминание о том дне, когда он стал отцеубийцей, никак не хотело покидать его.

Впрочем, сейчас его это мало волновало.