Отрада

Он ей никто, и она не смела за ним хорониться. И так срам и позор, что при нем с вуем закусилась.

— Не пойду я с тобой! Лучше до смерти госпоже Верее служить буду, чем при тебе в родной избе, которую батюшка мой возвел, в клети жить!

— Ах ты, расщеколда! Ишь чего выдумала – по чужим избам шляться, гузкой вертеть! — взревел Избор и замахнулся сжатой в кулак рукой.

Отрада успела вскинуть ладони, оберегая лицо, но дядька так и застрял с занесенной для удара рукой, когда Храбр перехватил его в воздухе, сжав запястье.

— А ну пусти меня! — рявкнул Избор, и, выждав немного, кузнец разжал запястье.

Дядька Отрады тотчас дернул руку на себя и прижал на пару мгновений к груди, а затем обжег Храбра лютым, взбешенным взглядом.

— Я тебе в отцы гожусь, а ты смеешь на меня руку поднимать! Мало тебя твой батька в детстве полосовал, так и не выучил...

Глаза кузнеца блеснули нехорошим огнем, ноздри затрепетали от едва сдерживаемого гнева, и заметившая это Верея поспешила вмешаться. Шагнув вперед и оказавшись как раз напротив Избора, она приподняла голову с заплетенными и уложенными коруной косами и сказала ему ровным, спокойным голосом.

— Непотребство ты творишь здесь. Ступай подобру-поздорову, пока отпускаю.

От таких речей присмирел даже без меры взбешенный Избор.

Поглядел на знахарку, потоптался на одном месте, мазнул по Отраде злым взглядом да и ушел прочь, махнув рукой. На прощание дверью шибанул, что было дури – как бы с петель после такого удара не отвалилась.

Переведя дух, Верея поглядела на кузнеца с девкой и покачала головой.

Кузнец, справившись с собой, молча поклонился знахарке, посмотрел на Отраду, которая ничего вокруг себя не замечала, и ушел из избы вслед за Избором.