Отрада

— Твелдята, — девчушка протянула руки, и тот со смехом усадил Дару на шею.

— Матушка, а мы столько уже всего сделали! — с жаром хором принялись рассказывать сыновья, активно размахивая руками.

Отрада слушала их, посмеиваясь, пока не наткнулась на внимательный взгляд Твердяты, которому Дара всячески пыталась уцепиться в волосы.

— Совсем ты, гляжу, умаялась, — он обеспокоенно заглянул ей в лицо.

Рождение дочери далось Отраде тяжело. Первые седмицы она едва могла вставать и ходила по избе бледной тенью. Со временем она оправилась, но уставать стала гораздо быстрее, и успевала меньше сделать по хозяйству.

— И ничуть не умаялась, — но она улыбнулась и покачала головой. — Не тревожься."

"Но она знала, что Твердята не мог не тревожиться. Его старая, с детства укоренившаяся привычка — забота о ней. Для него она стала залогом семейного благополучия. Прочной веревкой, связавшей их всех. Когда она появилась в избе, все стало хорошо. Они втроем со старшим братом и Нежкой перестали жить так, как жили долгие месяцы той страшной, лютой зимой, когда убили их отца.

— Нынче вечером к Храбру Годун собирается, — Отрада нарочно заговорила о другом. — Верно, боится, что мы Нежке другого суженого подыщем.

— Брат бы и рад…

— Он о Годуне и слышать не желает! Особенно после праздника, когда они через костры прыгали.

— Дурень, ну дурень, — Твердята провел рукой по затылку и пощекотал притихшую Дару. — Меня не было ему растолковать… Ну, ништо. Нынче с ним к брату пойду.

Отрада не успела ответить: \с дороги за забором послышалось мерное поскрипывание колес.

— Это батюшка! — радостно воскликнул Славута, и вместе с братом бросился к воротам.

Изрядно напрягшись, они вдвоем распахнули тяжелые ворота, и во двор под восторженный щебет детей медленно въехал на груженом подводе Храбр.

— Пути, пути, — Дара настойчиво запросилась на землю с шеи Твердяты и самостоятельно проковыляла пару шагов до отца, показывая, чтобы тот поднял ее. — Батюска!

Храбр, посмеиваясь, с легкостью усадил дочь на левую руку и взглядом нашел Отраду. Как и в самую первую зиму ее замужества, его серые глаза вызвали у нее сладкую волну мурашек.