Отрада

— Не стану косу резать, — пробормотал он, плавно поднялся, подхватив Отраду на руки, и отнес к постели, уложив поверх разостланных на снопах одеял. В клети было темно, и тусклый свет лучины едва-едва рассеивал мрак вокруг них.

Она резко выдохнула, когда Храбр, отодвинув в сторону воротник, принялся целовать ее шею и плечи. Его пальцы нетерпеливо сминали ткань, словно пытались порвать.

Она скользнула ладонью ему под рубаху, коснулась поджарого, как у мальчишки, живота, и он содрогнулся от столь простой, незамысловатой ласки, и замер, вытянувшись тугой тетивой.

Сама не ожидая от себя, Отрада потянулась и заставила Храбра стянуть с себя рубаху. Он отбросил ее в сторону, и теперь она могла видеть тугие мышцы на его руках и поджарый живот.

Что-то бесконечно нежное, щемящее заполнило ее изнутри, и она порывисто прижалась к нему, кожа к коже, чувствуя щекой, как быстро бьется его сердце. Она принялась покрывать быстрыми, скользящими поцелуями его ключицы и плечи, грудь и живот, отчаянно пытаясь не разреветься от нахлынувших вдруг эмоций.

Храбр уже развязывал поясок у нее на поневе, нетерпеливыми, ждаными движениями пытаясь выпростать из-под него рубаху, когда Отрада словно очнулась и замерла.

“Я должна его разуть!” — вспомнила она и надавила, заставляя Храбра сесть на постель. Сама же опустилась рядом на земляной пол и сняла с него сапоги.

Во взгляде Храбра мелькнуло что-то, но он ничего не сказал.

Когда пояс, поневы, наконец поддался, Отрада ощутила странную легкость. Храбр снял с нее рубаху, и света лучины ему было достаточно, чтобы разглядеть ее молочно-белую кожу, россыпь веснушек на плечах, напряженные соски и часто вздымавшуюся грудь.

В голове Отрады мелькали обрывки разговоров с подружками, их жаркие шепотки, когда они болтали о самом сокровенном. Она вспоминала загадочные слова молодух, совсем недавно ставших женами, и то, как они стращали совсем юных дурех первой ночью с мужем…

То, что происходило между ней и Храбром, не было похоже ни на что, о чем она прежде мыслила.