Отрада

Храбр сдержанно хмыкнул, пригубливая свой травяной отвар. Они праздновали нынче его победу, но он был единственным, кто не пил хмельного меда. Не с такими ранами.

Они собрались за длинным, широким столом в его избе. Белояр и Услада, дядька Третьяк с женой и сыновьями, знахарка Верея и Отрада, Вячко и Ратибор. Все, с кем он был дружен, и кто всегда стоял за него, даже в не самые простые времена."

"Храбр пытался улыбаться, прислушиваясь к веселой беседе, но все больше кривился. Сразу после поединка знахарка зашила его рану на животе прокаленной над огнем иглой и смоченными в крепкой настойке нитками.

Он чувствовал себя слабым, и слабость он не любил пуще всего на свете. И всячески презирал.

И лишь один вид взволнованной, но улыбающейся Отрады малость успокаивал бушующую в душе бурю.

Он все сделал, как должно.

— Вече теперь созывать будет! — сказал кто-то за длинным столом.

Храбр кивнул, чувствуя, как закипает внутри утихший было гнев. Упоминание старосты еще долго будет отзываться внутри яростными вспышками, еще долго он не сможет оставаться равнодушным и говорить так, словно это его не касается. Он не ведал, куда запропастился Зорян с семьей — они убрались раньше, чем кто-либо успел опомниться.

Месть застилала ему глаза долгое, долгое время, но под конец Храбр смог обуздать ее. Он знал, коли убьет Первана — мира в общине не будет. Староста и его род затаят лютое зло, и однажды оно непременно исторгнется.

Больше Храбр не хотел мести, он был полон ею, и мыслил, что отец был бы доволен тем, как все разрешилось.

— Видали, эдак его перекосило? — за вопросом Белояра грянул дружный смех. — Убег, токмо пятки сверкали.

— Сызнова старосту выбирать придется, — сказал дядька Третьяк, складывая ладони на дородном животе.

— И поскорее, — подхватил Белояр. — Пока этот все добро нажитое не растащил.

— Да куда его таскать, — мужчина равнодушно махнул рукой.