Отрада

А вуй Избор, едва не погубивший ее из-за каких-то камней, был, выходило, ни в чем не повинен! Ну, как можно стерпеть эдакое непотребство?

Не помня себя, она рванула вперед, но Храбр перехватил ее, придержав за локоть. Краем глаза она заметила, как сбоку в толпе заметался Твердята, но и его остановили твердые руки сестры, легшие на плечи.

Толпа гомонила все больше и сильнее, и с изумлением для себя Отрада услыхала, что говорили-то люди против воеводы! Да против старосты, который, вестимо, все это ему в уши и наплел.

Даже воевода, привычный ко всему, выглядел малость опешившим. Он все пуще и пуще хмурился, пока брови и вовсе на сошлись на переносице.

— Достойный муж... — жесткая усмешка искривила его губы. — А он в путах оказался потому, что невесту мою погубить пытался. Сперва выкрал из общины, после — гнить в яму бросил.

Щеки Отрады запылали, когда все взгляды впились в нее. Ей мстилось, ее искололи костяными иголками. Но Храбр стоял подле нее и крепко сжимал ладонь, и закрывал широкими плечами от взоров старосты Зоряна и его семьи.

— Ведаешь ли, что до того было? — горькая улыбка коснулась губ Храбра, когда воевода не нашелся, что сказать в ответ на его слова. — Несколько седмиц назад мы приносили великую жертву Велесу, чтобы одарил он нас своей милостью и не дал дожду погубить урожай.

Если до этих слов лишь немногие косились на Зоряна и его род, то теперь к нему разом обернулся весь люд. Его сыновья — Перван и Лешко — вышли вперед, подперли широкими плечами отца. Оба высокие, мощные, довольные сытой жизнью, они внушали и страх, и робость.

— Я требую суда, воевода, — Храбр боле не улыбался и не шутил. Нахмурив лоб, он смотрел на старосту, и его голос звенел сталью.

Отраде сделалось так больно, что она приложила ладони к животу и чуть склонилась, надеясь, что это поможет унять боль.

Но та шла вовсе не от живота, а от сердца, и потому тугой комок, мешавший ей дышать, принялся разрастаться все больше и больше.

В голове билась одна-единственная мысль: его убьют.