Остров Бешеного

— Совсем наоборот! Честолюбие — самый главный и страшный мой порок!

— И как же вы теперь ему служите? — съехидничал Савелий.

Но Широши вполне серьезно и даже несколько торжественно объявил:

— Вот уже долгие годы я ставлю и играю свои собственные спектакли для эксклюзивной и тщательно подобранной публики, состоящей исключительно из…

— он сделал эффектную паузу, — меня самого! Самое разумное решение. А как вы думаете?

Савелий не знал, что ответить, и буркнул:

— Наверное…"

"— Нет, вы только представьте себе, Савелий Кузьмич, как прекрасно такое разнообразие: сегодня вы — крупный бизнесмен, владелец заводов, газет, пароходов, через несколько месяцев — доверенный советник какого-нибудь дикого арабского шейха, еще через полгода — знаменитый адвокат, выигрывающий три громких процесса, один за другим.

А на следующий год вы — знаменитый врач, делающий несколько уникальных операций. А потом, для разрядки и снятия нервного стресса — средней руки чиновник в министерстве, беспрекословно выполняющий любые дурацкие указания начальства, понимая при этом, что менее чем за полчаса можете купить все это министерство с потрохами, но никогда этого не сделаете именно потому, что это так просто и примитивно. Вы представить себе не можете, какой выброс адреналина в кровь это дает и какой силы заряд энергии!

— Не представляю, — честно признался Савелий.

— Последний раз я так развлекался в России. Бедная страна! Ведь в ней люди, пожалуй, никогда не жили нормально и с удовольствием. Начальники меня ценили — я всегда вовремя приходил на службу и не отказывался ни от каких поручений.

— Ну, каждый развлекается, как умеет, — беззлобно заметил Савелий.

Он все никак не мог взять в толк, зачем Широши все это ему рассказывает. Бешеный пытался уловить в болтовне Широши какой-то смысл и нечто полезное для себя, но это пока получалось плохо.

— Вот так легла моя карта: мне суждено быть одновременно режиссером, актером и зрителем, как некоторым — Судьей и Палачом, — при этих словах Широши внимательно посмотрел на Савелия, который сделал вид, что не понял его намека.

 — Но роли Судьи и Палача хлопотны и утомительны. Судить людей тошно, а убивать противно. Я не люблю убивать.

— А Рауль? — с неприкрытой злостью спросил Савелий.

— Его смерть целиком на моей совести, признаю. — Широши заметно помрачнел. — Вся беда в том, что Фридрих — законченный сексуальный маньяк.

Широши сказал об этом так просто, как если бы назвал кого-то горьким пьяницей.