Особа королевских ролей

Они отпирали дверь, разговаривали, потом вошли. А у меня сила в ногах появилась, я побежала со двора, оказалась на улице и услышала: «ба-бах!»

Евгения потерла щеки ладонями.

– Почему я их не остановила? А как объяснить, что я за мусорниками делаю? Крикнуть: не ходите наверх, там газ течет? Они аварийку вызовут, мастер баллон закрутит, ко мне пристанет, в угол загонит вопросами: «Откуда ты узнала про течь, зачем во дворе пряталась?» Припишут мне намерение НИИ взорвать, осудят, на зону отправят.

– Гадина, – прошептала Варвара Петровна.

– Мразь, – добавила Екатерина Семеновна.

– Вот из-за кого за отцом приехали, а мама его убила, в меня стреляла и с собой покончила, – пробормотала Оксана.

Женя продолжала говорить:

– В театре я еле высидела. Утром так голова болела, что я в поликлинику пошла. Там давление померили, за голову схватились, и в Боткинскую меня на «Скорой» доставили. Неделю там провалялась, времени хватило обдумать, как себя вести. Позвонила Лене домой, решила: если жена подойдет, трубку повешу.

– Все готово. Жду помощи с Испанией.

Он закашлялся, потом сказал:

– От своих слов я не отказываюсь.

Евгения неожиданно усмехнулась."

"– Представляю, как мерзавец голову ломал: почему я жива, а Теребенько и Шмелев погибли? Но что бы он там ни думал, через месяц нас с испанцем расписали. Еще через месяц посольство мне визу выдало. Шлагбаум открылся: лети, Женечка, в счастливую жизнь! Самолет у нас был во вторник в восемь утра. В понедельник я подстерегла во дворе дома Матвеева его жену, вечно надутую от ощущения собственной значимости Зинаиду Тимофеевну, рассказала ей, как Леонид Гаврилович с бабами по вечерам развлекается.