Он придет

Вдобавок по детишкам он не спец. А вот ты – да.

– Но я совершенно не спец по убийствам.

– Забудь ты про убийство! Это моя проблема. Просто поговори с девчонкой, которой всего лишь семь лет от роду.

Я по-прежнему колебался. Майло примирительно выставил вперед ладони – совершенно белые, словно он долго оттирал их пемзой.

– Эй, я не имел в виду совсем уж бесплатно! Я готов проставиться. Знаю одно неплохое итальянское местечко, ньокки там – пальчики оближешь. И совсем неподалеку от…

– От этой бойни, как ты изволил выразиться? – Я скривился.

– И чем же тебя тогда можно соблазнить? У тебя ведь и так все уже есть – и дом в горах, и классная тачка, и шмотки от «Ральф Лорен»… Даже кроссовки и те «Ральф Лорен»! Господи, в тридцать три года уже типа как на пенсии, и с рожи загар не сходит… Да меня только от одного перечисления всего этого зло берет!

– Да, но счастлив ли я?

– Думаю, что да.

– И ты абсолютно прав. – Я подумал про жуткие фотографии.

– Знаешь, – заметил Майло, – я готов поспорить, что за всей этой твоей деланой зрелостью и умудренностью скрывается обычный молодой оболтус, готовый на стену полезть со скуки.

– Чепуха.

– Нисколько не чепуха. Сколько времени уже прошло – шесть месяцев?

– Пять с половиной.

– Хорошо, пять с половиной. Когда мы с тобой познакомились – поправь меня, если я ошибаюсь, – ты был полон жизни, энергии через край, на все свое суждение.

Я расхохотался.

– И ты делаешь мне это предложение – влезть с головой во все это мясо с кишками – исключительно в качестве трудотерапии?

– Алекс, да ты отсидишь себе всю жопу, пытаясь по Фрейду достичь нирваны через инерцию, но у тебя все равно ничего не выйдет! Помнишь, как там у Вуди Аллена: излишняя зрелость – это нехорошо, можно перезреть и испортиться?[4]

Я хлопнул себя по голой груди.

– Пока никаких признаков порчи не вижу.

– А они изнутри сидят, потом проявятся – вылезут, когда ты меньше всего ожидаешь.

– Спасибо вам, доктор Стёрджис.