Он придет

«Это не подобает, Уилли», – мог сказать отец. Представляю, что было бы, если б отцы Стюарта или Эдди застукали их с малышами, как бы они все это охарактеризовали – как нечто неподобающее. Вроде использования не той вилки за ужином.

Его описание взросления в Бриндамуре на удивление напоминало то, что дал мне ван дер Грааф. В тот момент Тоул напомнил мне шикарную золотую рыбку, которую я видел в аквариуме японского ресторана, – красивую, яркую, искусственно выращенную благодаря мутациям и векам межродственного скрещивания в защищенной среде.

– В этом смысле, в сексуальном, – продолжал он, – я был вполне нормальным. Я женился, стал отцом – у меня родился сын. Вел себя вполне адекватно. Стюарт и Эдди продолжали быть моими приятелями, идя своими извращенными путями. Это было «живи и давай жить другим». Они никогда не упоминали про мои… приступы. Я в их жизнь тоже не лез. Стюарт на самом деле был отличный парень – не слишком умный, но вполне порядочный.

– Ваша связь с Маккафри, – подсказал я.

– Коротышки очень часто такие. Вот вы… я вас сейчас не вижу, но припоминаю, что вы вроде как среднего роста. Это верно?

– Пять футов семь дюймов, – устало сказал я.

– Значит, среднего. А я всегда был крупный. Отец был крупный. Это прямо как предсказывал Мендель[123] – крупные горошины, мелкие горошины – чудесная все-таки область генетика, точно?

– Доктор…

– Я много думал о влиянии генов на разные стороны человеческой натуры. На интеллект, к примеру. Либеральная догма заставляет нас верить, что наибольший вклад в умственные способности вносит окружение. Но это слишком эгалитарный[124] посыл, он не выдерживает проверки действительностью.

– Ваша связь с Маккафри, – резко сказал я.

– Связь?.. О, ничего серьезней, чем просто жизнь и смерть.

Тоул рассмеялся.