Одри, герцогиня Йорк

Но я, так или иначе, собирался к Йоркам и попросить аудиенции у Её светлости. Теперь, будучи в составе свиты Его Величества, придётся занять очередь жаждущих побеседовать с этой весьма интересной юной леди.

Фердинанд, граф Нормунд, обладал лёгким нравом и неприличной болтливостью. Герцогу Эмерету такое поведение спутника к концу путешествия набило оскомину, и он едва сдерживался, чтобы не сорваться на грубость и заткнуть собеседника. Но вот он в своём замке и на некоторое время сможет выдохнуть свободнее, если так можно выразиться.

Король практически сразу же, как заявился на порог Данидина, отправил Эмерета и графа Нормуда выяснить, что происходит в Йорке. Ведь донесения предыдущих разведчиков показались Карлу Второму просто фантастическими.

Несмотря на то что Данидин был большим торговым центром всех окружающих земель, Эмерет вёл затворническую жизнь и предпочитал проводить время над бухгалтерскими книгами и лично руководить всеми финансовыми делами герцогства. Он любил деньги, считать их и пересчитывать. А ещё придерживался правила: самый лучший путь преумножить своё богатство — это пустить золото в дело, чтобы монеты не лежали мёртвым грузом в сокровищнице.

Быстро приведя себя в порядок после долгой дороги, где он впервые в жизни выступил шпионом, спустился на второй этаж и, коротко постучав, вошёл в свой кабинет, где во главе его рабочего стола уже сидел Карл Третий, а в кресле у камина расположился герцог Кемпбелл."

"Граф Фердинанд, явившийся чуть раньше Эмерета, стоял посреди помещения, низко склонив голову. Лоуэлл встал рядом с ним и тоже поклонился.

— Замечательно, господа, прошу, присаживайтесь, — щедро предложил король, и оба лорда, ещё раз поклонившись, сели на стулья.

Молодой король составлял приятное впечатление, казался даже вполне радушным. В отличие от ледяного герцога Кемпбелла.

Молчание чуть затянулось, и Карл вопросительно приподнял брови, подталкивая прибывших начать рассказ.

— Ваше Величество, — первым заговорил лорд Лоуэлл на правах старшего, — Друидор поражает всяческое воображение, — решил использовать фразу Фердинанда, поскольку она подходила лучше всего.