Одна ошибка

Они будут только мешать, движения сковывать.

Сначала на настил с грохотом полетел панцырь, потом все остальное. В самом конце он бережно положил рядом меч. Оставил при себе только два коротких кинжала, для удобства.

А дальше…

***

С каким чувством Изабелла шла на стену!

Досада, обида и злость взвились в ней с новой силой.

Он не смел этого делать, не смел посягать на ее границы! Она же ясно ему сказала, что ненавидит его. Вот и пусть убирался бы к черту в свой Аргантар! Прожила бы как-нибудь…

Но если он сейчас будет выламывать ворота…

Если он посмеет это сделать…

Она его НИКОГДА не простит!

Хотелось заорать:

— Слышишь, ты! Норберт Аргантарский! Если ты только это сделаешь…!!!

Но вокруг были ее люди, на нее смотрели, она хозяйка замка и обязана сохранять спокойствие.

Пока добралась до надвратной башни, пока взбежала по лестнице наверх, так накрутила себя, что в тот момент была зла как сто чертей. И искренне его ненавидела.

***

Выбралась наконец, а там толчея, людей много, но все стоят замершие. Какой-то странный шум, она не могла понять его природу.

— Почему никто ничего не предпринимает?! — хотелось ей гаркнуть.

Однако она сдержалась.

Перед ней расступились, Изабелла прошла к парапету. Первый взгляд на лагерь — там пусто. Следующий — вниз. Никого… Только доспехи на деревянном настиле перед воротами.

Ее люди затихли. А снизу шум, сиплое дыхание и странный скрежет.

— Что происходит? — сдерживая ярость, спросила она глухим шепотом.

— Так вы отсюда не увидите, миледи, — отрапортовал ей стоявший рядом караульный гвардеец. — Это надо снизу смотреть, с земли. или оттуда, где подъемный ворот…

— Что происходит?! — повторила Изабелла

— Так его величество на ворота… — боец осекся, но потом подравнялся и бодро закончил. — Его величество Норберт Аргантарский на ворота лезет.

Когда он это сказал, у Изабеллы в первый момент был ступор.

То есть, этот… Взбирается на ворота ее замка? Сам? Один?

— А где? — не было слов, она просто помахала рукой, показывая на подъездную дорогу.

— Так уехали все, миледи.

Что-то очень странное зашевелилось у нее в груди. Что-то, огромное, прятавшееся внутри за бессильным бешенством. А к ней уже приблизились Блант и Гриен.

— Миледи, — вытаращил на нее глаза старик. — Мы никак не можем атаковать его величество. Он безоружен! И он один. Никакой угрозы… Это было бы неправильно и недипломатично.