Одержимость Малиновского

Так, думай Сань, думай, как выкручиваться будешь, — заходил он, как медведь в клетке, из стороны в сторону.

— Можно доказать, что отпечаток Сашке принадлежит? — обратился я к Владу.

— Разумеется, нет, это же не физического тела был отпечаток.

— Брат, завязывай паниковать, отпечатков нет, след твоего героизма тоже бесследно пропал. Начнут давить — валим всё на меня, никто не знает, какой финт может выкинуть мой организм. Может, это аллергия была?

— Кстати, в это объяснение они больше поверят, чем во что-то потустороннее, — оживилась моя жена.

Только мы дружно выдохнули, резко распахнулась дверь, и вошёл Лютов-старший. Глаза горят. Ну, думаю, сейчас рванёт. Но когда следом показался дядя Глеб, понял, что избиение младенца, вернее Сашки, отменяется, тесть был уж больно доволен.

— Кого я вижу! — всплеснув он руками, приторно-сладким голосом начал дядя Егор.

— Пап, не начинай. Ване нервничать сейчас вот никак нельзя.

— Ну что ж я зверь, по-твоему? Ничего я Ивану не сделаю, пусть тесть с ним разбирается.

Сашка непроизвольно скривился, но быстро взял себя в руки:

— Я тебя не заметил. Меня срочно, но по ошибке, вызвали на КПП… Живот прихватило. Пап, выбирай вариант, какой больше нравится.

— Негусто, сынок, — цокнул дядя Егор языком. — Я от тебя ожидал большего. А самый последний так вообще меня расстроил. Это что же получается, батю увидел — и обосрался от восторга? Или от страха?

— Последнее.

— Ответ принят. — Дядя Егор подходит к Сашке и отвешивает лёгкий подзатыльник.

Друг зашипел, больше от негодования, чем от боли.

— Па, за правду бить грешно.

— Это тебе за то, что хотел сделать. Совсем охренел! Ты о матери подумал? Ещё один подобный финт, и я, клянусь, всё-таки пройдусь по твоей жопе офицерским ремнём! Видимо, устный выговор на тебя не действует.