Одинокий фонарь

И я выпала из своих обид, словно из дурного облака, повернувшись к Максиму лицом и несмело забросив ногу на его бедро. Потому что его живые упругие объятия и родной запах, и волоски на мужской груди по губам – все это имеет свою волшебную силу.

И ничего нельзя с этим поделать. Абсолютно ничего. Мне даже думается сейчас с трудом, я вся во власти чарующих запахов, нежнейших поцелуев и трепетных прикосновений. Только с сексом это не имеет ничего общего. Совсем иной уровень.

– И все-таки у тебя жар, – грустно шепнул он в губы, потершись носом о мое лицо.

Удивленно замерла в его объятиях, разглядывая в полутьме любимые черты лица.

– Я бы чувствовала, – усмехнулась.

Но под недоверчивым скептическим взглядом уверенности поубавилось.

– У меня где-то был градусник, – поцеловал тыльную сторону моей кисти, пальчиками которой я гладила его лицо. – Сейчас поищу…

Температура и впрямь имела место быть. Совсем небольшая, 37,3. Может, немного простыла? Чувствовала я себя разбитой… И снова ныл живот.

– Не трогай меня… – увернулась от объятий.

Увернулась, но тут же ощутила новые объятия и поцелуй в ушко.

– Почему?

– Живот болит.

– Тут? – накрыл ладонью грудь сквозь мягкие кружева.

Я отпихнула руку, улыбаясь.

– Это не живот!

– …Тут?

Максим сместил руку ниже, попутно чувственно целуя шею.

– Нет, – притаилась.

– Малыш, но ниже тоже не живот, – лукаво улыбнулся, тем не менее подцепляя рукой кружевную резинку.

Возбуждение вместо приятного полета тяжелыми тисками сдавило изнутри, и я не сдержалась и дернулась!

– Больно!..

Руку он убрал, и я уже вздохнула, но ее место тут же занял тяжелый, горячий и обнаженный владелец этой руки!.. Аккуратно и настойчиво разжал мои колени, устраиваясь сверху и чувственно целуя шею.

– Надо раздраконить… – таинственным шепотом сообщил, волнительно прижимаясь тазом.

– Максим, ну правда же больно! – взмолилась под тяжестью его веса.

– Давай хотя бы попробуем, – нежно поцеловал. – Это может помочь… Не бойся, я осторожно… – шепнул с придыханием, шурша и возясь рукой под одеялом.

Две минуты страха, две минуты боли… Он не торопился и явно сдерживал ритм, наблюдая за мной, и только когда я расслабилась, – дал себе волю. Я чуть изогнулась вбок, поймав взглядом красивую панораму.