Одинокий фонарь

 – Папочку-депутата позовешь или продолжишь лезть в мою семью, пытаясь меня рассорить с моей женой?

На несколько секунд повисла тишина, и лишь изредка все громче стали слышны женские всхлипы и один единственный обреченный мужской вздох. Даже я замерла, озадаченно переваривая последнее слово в его реплике.

– Я же тебя люблю, – сдавленно и едва слышно прошептал женский голос. – И что мне теперь делать? Она ведь и мизинца твоего не стоит, а ты трясешься над ней, – всхлипнула, – как… Как… Мы ведь были счастливы с тобой, помнишь? Ты же ребенка хотел…

– Лер, ну не люблю я тебя… – вздохнул.

Снова повисла тишина. Максим стоял, подперев плечом стену в коридоре у входной двери. Его подкаченная в спортзале обнаженная спина, сужающаяся к криво сползшим штанам, закрывала назойливую посетительницу. Но не узнать «ночнушку» было нельзя.

– Почему?.. – тихо, с надрывом спросила она. – Чем я хуже нее?.

– Просто она моя, – пожал плечом. – В любом смысле.

Она горько рассмеялась. Тихо-тихо, как смеются только женщины, которым терять уже нечего.

– Не-е-т… – протянула. – Нет, дорогой, – всхлипнула. – Ты просто боишься шикарных женщин. Думаешь, что они могут бросить тебя в любой момент, прихватив с собой все, что у тебя есть. А такие вот… маленькие серые стервы…

– Следи за языком, – тихо рыкнул.

– Ты пойми, Максюша: такие, как твоя Катя, только кажутся безобидными и милыми.

– Лер, поздно уже. Езжай домой… Переключись на что-нибудь другое, – неужели в твоем окружении нет нормальных, свободных мужиков?.. Ты же красавица, за тобой всегда толпами ходили, что ты во мне нашла? Миллионами не ворочаю, дома бываю редко…

Она печально усмехнулась, и в одно неуловимое движение прижалась к его губам.

– К сожалению, Свиярский, это твои единственные недостатки… не считая, конечно, извращенной любви к сереньким мышкам. Удачи."

"С грохотом хлопнула тяжелая металлическая дверь. Макс ударил по ней кулаком и выругался матом.