Одинокий фонарь

Я ведь хорошо бегаю, но Юрка все равно поймал за локоть.

– Стой, куда бросилась? Просто поговорим! – прорычал настойчиво, сжимая тиски пальцев.

– Больно! – рванулась.

Выпустил, сжав зубы. На красивом лице нервно заходили желваки.

– Кать, пожалуйста! – прорычал, плохо сдерживая себя.

Не умеет Юрка просить. Так и не научился. Только требовать, только брать. И чего девчонки такими восхищаются? Неужели приятно, когда твое мнение не имеет никакого значения?..

– Говори, – сощурила глаза.

Он медленно выдохнул, взглянув на меня исподлобья.

И уже через несколько секунд натянуто улыбнулся, сменив агрессивный тон непринужденным.

– Здесь, на проезжей части? Давай хоть на лавку присядем. Ты что, боишься меня?

– Юр, я устала, у меня дела. Если есть что сказать по делу – говори. А нет, так я пойду.

Он с неподдельным интересом окинул меня взглядом. Так, словно впервые увидел.

– А ты классно выглядишь.

Мне показалось, или в глазах бывшего мужа промелькнула тоска?..

– Спасибо, – пожала плечами, разворачиваясь к подъезду.

– Стой, стой… – заторопился, отдергивая руку под моим взглядом. – Послушай, скажи своему Свиярскому, чтобы он написал отказ от претензий на меня. Дослушай… – выдохнул, снова вцепляясь в мои плечи. – Кать, я понимаю, что виноват перед тобой. И машина… Ну прости дурака!.. Прости, я был так зол на тебя!

Юрка неожиданно ласково скользнул руками по моим плечам, взяв ладони в свои и сжав их. В один миг лишившись привычной спеси, он смотрел на меня с высоты своего роста, и его взгляд не выражал ненависти или надменности.

С сожалением, так, как может смотреть лишь действительно раскаявшийся человек.

Нам пришлось отойти в сторону, пропуская въехавшую во двор машину. И через несколько секунд – еще одну. Я вздохнула, отбирая свои руки. Что ж, когда-нибудь этот разговор все равно должен был случиться.

Очутившись на полупустой детской площадке, мы присели на лавочку.

С веток деревьев падали первые пожелтевшие листья, наполняя собой небольшой дворик. Малыши с удовольствием копались в песочнице, а их сонные мамы одним глазом приглядывали за чадами.

Мы сидели на ярко-зеленой лавке, наше молчание затягивалось. Оно не было неловким, какое разделяют едва знакомые влюбленные. Напротив, у меня были вопросы, но я не торопилась их озвучивать. Боялась, что человек, исполосовавший мое сердце в лоскуты, сможет задеть во мне что-то живое. И тогда снова будет больно.

– Ты злишься на меня? – тихо спросил он после нескольких секунд.