Училка и мажор

Приплыли, конечная. Сушим весла, господа.

* * *Все последующие дни я максимально стараюсь делать очень занятой вид, лепеча о конференции, да, она и правда будет. В этом я точно не соврала, но будет она аж после Нового Года, а и есть как минимум, месяц до неспешной подготовки. И как же мне сложно так заранее готовиться, особенно, если все и так готово. Я ведь трудоголик, готовлюсь сразу и наперед, иногда аж за полгода «до».

—Малыш, а, малыш? Ну я же, я же лучше какой-то там конференции… — Рустам томно дышит мне в ухо, стягивая ночнушку, но, чтобы он реально поверил в происходящее, нужно играть до конца.

—Рус, я не могу…у меня работа же…я опозорюсь.

Рустам хмыкает, слышу, как стягивает…трусы, а майгат! А затем с голым задом, поигрывая мышцами парень эротично запрокидывает ногу.

—Ты понимаешь вообще, от чего ты отказываешься? — бьет себя по ягодице, от чего я прыскаю со смеха, потому что картина эта точно написана маслом. Вкупе с забавным голосом равняется моему истеричному хохоту.

—Рустам, я закончу и приду.

—Пока ты там кончишь, я сам уже справлюсь и буду спать, — парень подмигивает мне на слове «кончишь», а я снова покрываюсь румянцем, вот прямо чувствую, как кровь приливает к щекам.

—Я недолго, — свято заверяю парня и складываю руки в умоляющем жесте, а сама же приступаю к очередной статье, которая мне пригодится аж на конец года в очередной научный журнал, индексируемый в Scopus Web of Science.

Рустам, как мне кажется, засыпает мгновенно, и как только я прихожу к нему, застаю лишь мирно сопящее нечто, с длиннющими ресницами, отдающими тень на полщеки. Ну надо же отрастить такие длинные. Я ему даже завидую, у меня такие только после нескольких слоев прокрашивания тушью, и то не всегда получается. Смотрится в любом случае искусственно, а тут свое все.

Невольно замираю, понимая, что стою, как баран и смотрю на него практически не дыша. Такое спокойное выражение лица, умиротворенное, лишенное всяких волнений и душевного груза житейский проблем. Палец сам собой невольно тянется к широкой темной брови, я легонько касаюсь, совсем невесомо, чтобы не разбудить. Жесткий волос приятно щекотит кожу, и улыбка сама собой растягивается на лице. Рустам посапывает и хмурится, а потом шепчет:

—Не надо, не плачь, мам.