Один день, одна ночь

Хорошую, стоящую, умную книгу, как жемчужину, не раскопать в той огромной куче навоза, которая навалена на полках во всех книжных магазинах! Страна оказалась не готова к валу маргинальной помойной литературы, основоположником которой и стали все эти бывшие полковники, спортсмены и сидельцы, остервенело пишущие нынче книги. Не было бы Гунара, не настал бы конец света в русской литературе, как-то так.

И еще.

Гунар Дружинский был «старой закалки» и писал всегда сам, но все же «закалка» иногда подводила, должно быть, потому что была очень старой.

Он часто болел, и тогда Анна Иосифовна отряжала ему в помощники редакторшу Надежду Кузьминичну, с которой Гунар отлично ладил. Надежда Кузьминична приезжала на Пироговку, располагалась основательно: с кофейком, захваченным из дому в стеклянной баночке из-под детского питания – Гунару кофе был категорически запрещен, и все об этом знали, – с ручками, бумагами и диктофоном. Гунар рассказывал, диктофон записывал, Надежда Кузьминична делала пометки.

Впрочем, она не всегда его одобряла, бывало, они страшно ругались!.. Однажды поругались из-за ордена Святого Апостола Андрея Первозванного, которым Гунар наградил кого-то из героев, а Надежда Кузьминична уперлась – ни за что.

То ли старика подвела память, то ли в этот день сердце было не на месте и все болячки, словно сговорившись, отравляли ему жизнь, но он внезапно и резко раздражился, закричал фальцетом, что эдак невозможно жить и Надежда Кузьминична невыносимая женщина, и практически вытолкал ее вон.

Редакторша вернулась в «Алфавит» в слезах, долго утирала у себя в кабинете покрасневший нос и говорила «девушкам», что никогда, никогда больше не будет работать с этим ужасным человеком, и слова ему не скажет, и порога его квартиры не переступит, а диктофон выбросит в мусорную корзину!..