Одиночка

Елисей едва успел отдышаться и успокоиться, когда раздался осторожный стук в дверь и на пороге появилась крепкая фигура.

— Входи, дядька Ермил. Хотел чего? — нашелся парень, увидев пластуна.

— Ты пел? — откашлявшись, тихо уточнил казак, оглядевшись.

— Угу, — нехотя кивнул парень, понимая, что отрицать очевидное бессмысленно.

— Здорово, — вдруг восхищенно улыбнулся пластун. — А спой еще, а. Не мне одному. На улицу выдь, — быстро добавил он.

— А что там? — насторожился Елисей, мысленно кляня себя за слабость.

Подойдя к двери, он выглянул и едва не выругался в полный голос. Перед сараем толпилось человек сорок казаков, глядя на сарай так, словно ожидали второго пришествия.

— Спой еще, Елисей, — тут же послышались голоса, и парень понял, что крепко влип.

Отказаться причин не было, а весть о его талантах уже успела разнестись по всей крепости. Тут и к бабке не ходи.

— И как узнали-то? — растерянно спросил он, вернувшись в сарай за гитарой.

— Так казаки мимо шли, да музыку услышали. Остановились, да так и стояли, пока другие их не приметили.

— Знакомец один писал, — кивнул Елисей. — В мор пропал, — добавил он, чтобы не вдаваться в подробности. В его положении это был самый простой и подходящий выход.

— Жаль. Добрые песни, — вздохнул пластун, крестясь. — Царствие небесное человеку.

Елисей прихватил табурет и, вынеся все на улицу, уселся у двери сарая. Чуть размяв пальцы, он сделал перебор и, посмотрев на случайных слушателей, спросил:

— Так чего спеть-то?

— Про шашку, про коней, друга серебряного, — тут же посыпалось со всех сторон, и парень понял, что придется перепеть весь уже исполненный репертуар.

Но едва он успел исполнить одну песню, как у толпы остановилась коляска и средних лет майор из свиты приехавших полковников, протолкавшись вперед, громко произнес:

— Так вот кто мою гитару нашел. Хорошо поешь, парень.

— Я ее в кустах приметил, — вздохнул Елисей, поднимаясь и протягивая инструмент хозяину.

— Кх-м, да, увлеклись вчера малость, — смутился офицер, беря гитару в руки и быстро осматривая. — Ладно, хоть не разбил. Поцарапалась только, — покривился он, увидев царапину.

— Ваше благородие, — вдруг выступил вперед Ермил. — Продай струмент. Ты себе в городе новую купишь, целую. А эту вон парню продай. Все одно ж выкидывал.

— Не могу, казаки.