Одиночка

 — Ты вот что, внучок, — помолчав, решительно заявила она. — Как на ноги встанешь, уходи отсюда.

— Как это уходи? — не понял Матвей. — А ты?

— А мне недолго уж осталось, — грустно улыбнулась женщина. — И то сказать, седьмой десяток лет небо копчу. Пора и честь знать. Ты главное, сам выживи. Род казачий сгинуть не должен. Помни это, Елисеюшка.

— Запомню, — коротко кивнул Матвей. — Но только не уйду я. Одну тебя не оставлю. И не спорь, — чуть надавив голосом, не дал он ей возразить. — Что я за казак буду, ежели родную кровь без пригляда брошу? Нет.

Ты меня выходила, значит, как встану, мой черед за тобой смотреть придет.

— Храни тебя Христос, внучок, — перекрестила его Степанида. — Вырос, казачок. Весь в батьку. Такой же упрямый.

Еле слышно всхлипнув, она вышла из дома, и вскоре Матвей услышал, как она принялась доить козу, что-то приговаривая. Хозяйство у бабки было скромное. Полтора десятка кур да коза. Даже собаки во дворе не было. Зато была старая трехцветная разноглазая кошка.

И именно она, тяжело запрыгнув на лавку, подошла к парню и, потершись головой о его локоть, хрипло мяукнула.

— Что, Мурка, и тебе тоскливо? — тихо спросил Матвей, почесывая ее за ухом.

Кошка аккуратно перебралась ему на колени и, свернувшись клубочком, заурчала неожиданно громко.

— Как моторчик тарахтит, — тихо вздохнул Матвей, откидываясь на стену дома и поглаживая животинку.

Ему и вправду было тоскливо. Хоть и шли дела на поправку, а выхода из создавшейся ситуации он так и не видел.

Из задумчивости его вывело появление старого Никандра. На этот раз останавливаться за плетнем старик не стал. Тяжело перебравшись через высокий тын, он с кряхтением выпрямился и решительно направился прямиком к сидевшему на лавке парню. Только тут Матвей разглядел, что помимо клюки, с собой у него было и оружие.

Вышедшая из сарая Степанида, увидев его, удивленно остановилась и, отставив в сторону подойник, спросила, упирая кулаки в бедра:

— Ты чего это удумал, старый? Чего сюда железо это приволок?

— Не шуми, Степанида.

По делу я, — строго цыкнул на нее старик. — И не к тебе, а к внуку твоему.

— Да ты в своем ли уме, старый? — не осталась бабка в долгу. — Мальчонка еле ноги таскает. Еще от болячки не отошел, он к нему с делами.

— Сказал же, помолчи, — скривился Никандр. — Помолчи да послушай. Потом голосить станешь.

Развернувшись, он поковылял до скамейки и принялся осторожно снимать с себя все принесенное.