Оборотень

Один взгляд такого зверя способен заставить поджать хвост нахальную овчарку, посмевшую ощерить зубастую пасть. Именно такой взгляд парализует овцу и делает послушной самку, готовую следовать куда угодно за своим господином.

Заки Зайдулла знал, что его окружают псы, послушные строгому хозяйскому окрику.

Каждый из них в отдельности ничто, но едва они собьются в стаю, как уже готовы растерзать самого сильного зверя. Даже повадки у врагов Муллы были собачьи: они старались обойти противника со спины, чтобы вонзить клыки (вернее, ножи) в незащищенное место.

– Плотнее окружай! Плотнее! – командовал Гришуня Маленький.

– Смотри на них, бродяги! – сквозь зубы цедил Мулла. – Вот так суки душат воров!

Несколько секунд уркачи в напряженном молчании рассматривали друг друга. Они узнавали прежних приятелей, с которыми делили хозяйскую пайку и хлебали пресную баланду из одной миски. Однако все это было в прошлом, а значит, утратило ценность: их навсегда перессорил приказ Гришуни Маленького.

А потом чей-то яростный крик нарушил общее оцепенение:

– Получай, сучара!

Сердито забрехали в запретной зоне сторожевые псы. Ухватившись за грудь обеими руками, упал на землю смертельно раненный уркач.

– На тебе!

– Держи, паскуда!

– Урою, сука!

Мулла рубился зло. Он старался наносить удар наверняка и чувствовал, как сталь входит в живую плоть. Перепачканный в чужой крови, истошно матерясь, он казался ангелом смерти, который пришел на землю для того, чтобы на своих широких крыльях переправлять грешников в геенну огненную.

– Мулла остался один!

– Коли его! – ревел Гришуня. – Че стоите! Ишь какой прыткий! Дави его, сейчас он сдохнет!

Мулла умело уворачивался от чужих выпадов и сам наносил удары.

Казалось, будто он сделан не из мяса и костей, а из какой-то духовной субстанции и способен в трудную минуту воспарить над сторожевыми вышками и скрыться в облаках.

Из последних сил он пробился через толпу «торпед» к Гришуне Маленькому и всадил ему в брюхо острую сталь.

– Добивай его! – заорал коротышка, отступая назад."

"Он уже и сам готов был поверить в бессмертие Муллы. Вдобавок он знал наверняка – если татарин добрался до него, то теперь не отцепится даже мертвым.