Оборотень

Несколько минут они курили молча, вдыхая горько-сладкий дым, а потом Мишка произнес:

– Ты спрашиваешь, с чем я к тебе пришел, Бирюк? Ты – вор и я – вор.

Нам нечего делить, тем более в этой колонии, а власти на зоне нам с тобой хватит с головой. А потом, как нас будет понимать братва, когда мое решение отменяется твоей малявой? Мы должны дудеть в одну дуду.

Бирюк вжал окурок в краешек блюдца, и окурок, свернувшись в кривой сапожок, последний раз выдохнул тоненькую струйку.

– О чем это ты, Мишка?

– О чем? А пошевели мозгой, припомни тех мужичков из СИЗО, что отведали чифирчика с петухом.

– Ну так что? – равнодушно отреагировал Бирюк. Выглядел он совершенно невозмутимым. – Кажется, ты посчитал их запомоенными?

– Вот именно! Сам знаешь, Бирюк, что из петушни, как и с того света, обратной дороги не существует!

– А с чего ты взял, Миша, что они запомоенные?

– Ты меня удивляешь, Бирюк! Они зашкварились! Разве недостаточно того, что они пили из одной кружки с пидорасом?

– Хочу тебе сказать: мужики не знали, что он петух, и встретили его так, как требует закон.

– О какой жалости ты говоришь, Бирюк? Мы должны поддерживать порядок, который был установлен до нас. И если зек – петух, то его место под нарами!

– О порядке вдруг заговорил, а сам-то в сучьей зоне проживаешь! – повысил голос Бирюк. – И вижу, ты здесь не бедствуешь!

Он хорошо знал такую породу людей, как Мякиш.

Мякиш поднялся и швырнул недокуренную сигарету на блюдце.

– У нас так ничего не заладилось. Жаль… А ведь мы будем жить на одной зоне. Что же это такое будет – я тяну в одну сторону, а ты – в другую!

– К Богу почаще прислушивайся, Мякиш, он сидит внутри нас и называется совестью.

– Упрям ты, Бирюк. Не к добру это! Когда у тебя заканчивается карантин?

– Потерпи, – усмехнулся Станислав, – немного осталось. Два дня.

– Два дня. – Мякиш вдруг задумался. – Вот и отлично. Поговорим после, может быть, к тому времени я еще подыщу для тебя кое-какие аргументы.

И он, не попрощавшись, вышел, резко захлопнув за собой дверь.

Глава 39

Пошел третий день, как Бирюк покинул карантинный барак.