Оборотень

Уже минут через десять Тимофей Егорович, слегка приведя себя в порядок, продолжил начатый накануне рассказ о своей жизни.

– …После смерти Сталина сразу все как-то стало быстро меняться.

Особенно после расстрела Берии. Все зашаталось. Империя стала давать сбой. А дальше – больше. При бровастом вообще беспредел начался. Все разболталось. Все стали сомневаться, туда ли мы идем. И я задумываться начал крепко, – вздохнул старик.

– И что так? – осторожно поинтересовался Варяг, опасаясь, что пауза затянется.

"– Да все пошло не так, как думалось. Я ведь когда помоложе был, когда в Североуральском лагере только начал «кумовать» – думал, что и впрямь можно с уркачами навсегда покончить, что для этого лишь нужно законных воров извести, потом мелкотню пересажать и повести страну в светлое будущее. Знаешь какие раньше на воротах гулаговских зон лозунги вешали? «Железной рукой загоним людей в счастье». Придумал же какой-то умник! Вот и я думал – загнать! И только с этой целью авторитетных воров ломал.

Я думал выкорчевать воровские традиции да сломать воровской закон. А получилось так – чем больше чистил, тем гнуснее становилось. На смену правильным ворам полезли из всех щелей суки беспринципные, отпетые бандиты, беспредельщики, отморозки самых разных мастей. И все стало хуже во сто крат, чем было раньше. – Старик пошарил рукой, точно искал опору. Варяг невольно протянул руку и вложил ее в старческую холодную ладонь.

Раньше страх был. И закон был – суровый, жестокий, но справедливый. На страхе все держалось в советской жизни. А в воровской – на законе. А теперь ни хера не стало. Ни страха, ни закона. Свобода и анархия. А на Руси свобода всегда называлась воля. Вольница. Разгул воли русской – страшная штука. Вольница – тот же бунт. Беспощадный и часто кровавый.