Обман

— Между прочим, Червинский, — я выкручиваюсь из его рук и за край рубашки тяну его с пирса, прямо на пляж, подальше от посторонних глаз. — Приехать на теплые острова и не заняться сексом на песке — это преступление, которое касается отлучением от постели на две недели.

Марик сглатывает, когда я останавливаюсь и в каком-то диком порыве осторожно прикусываю его шею над тем местом, где кадык выпирает из-под кожи и в этот самый момент нервно дергается.

— Только, говорят, песок потом придется выковыривать из самых неожиданных мест, — продолжаю подливать масла в огонь, немного поведя плечом, чтобы ткань сама сползла вниз.

Теперь она держится только на возбужденных сосках, и Марик, разглядывая меня тяжелым безумным взглядом, бормочет:

— Я готов пожертвовать свою спину и задницу, Молька, если ты разденешься прямо сейчас.

Тоже мне условия.

Кошка во мне довольно потягивается и начинает беззвучно мурлыкать, пока я, подхватывая внутренний ритм, немного виляю бедрами, позволяя платью соскальзывают все ниже и ниже, пока оно не опускается к моим ногам белым подобием морской пены.

Мне нравится, как Червинский на меня смотрит, и как его зрачки становятся еще шире, затягивая меня в самую грязную и самую желанную игру на свете. Нравится, как он вздяхает, разглядывая мою грудь и живот, и развилку между ног.

— То есть ты знала, что так будет? — уточняет он с заметным низким хрипом, явно намекая на полное отсутствие белья.

— Упссс! — Старательно разыгрываю удивление и даже прикрываю рот ладонью.

— Напомнишь мне, чтобы я отыскал их, когда удовлетворю свою женщину… несколько раз.

— Дважды как минимум, — озвучиваю обязательную программу, и мы одновременно притягиваемся друг к другу как магниты.

Врезаемся друг в друга с почти металлическим звуком, сплетаемся руками, присасываемся губами в каком-то очень непонятном и жадном подобии поцелуя.

Собсвтенническим жестом Марик укладывает ладони мне на ягодицы, сжимает, плотоядно ухмыляясь в ответ на мой вздох и почти не возражает получить за это крепкий укус в плечо.

Мы молча падаем на песок, и я оказываюсь под Мариком: безвольная, расплющенная, способная лишь нервно хихикать, когда мы в две пары рук не можем выудить его из рубашки.