Обман

У второго длинные костлявые пальцы, и примерно то же самое я чувствовал, когда трахал одну аспирантку медунивера, и мы делали это в лаборатории, где на нас упал пыльный макет человеческого скелета.

Поэтому, когда гости потихоньку переползают из гостиной в комнату, а мы с «Верочкой» остаемся одни, я зло шиплю:

— Ты должна мне за то, что этот день отразится на моем душевном равновесии неизлечимой психологической травмой: я жал руку улитке и палочнику. Могу я уже валить? Понимаю, что ты потеряла голову от такой удачи, но на застолье мы не договаривались.

Вот зря я это сказал, потому что в ответ Моль врубает «Верочку» на максимум, и беспощадно проходится по мне безразлично-брезгливым взглядом. Искра в ее глазах намекает, что надо не спрашивать, а тупо уходить, потому что сейчас меня ждет еще одно глумление над начавшим выпочковываться мужским естеством, но я все равно не успеваю. «Верочка» хватает меня за щеку, оттягивает и треплет, словно паренька.

Она меня, типа, только что кастрировала?!

— Прости, Марик, но чтобы я потеряла от тебя голову, тебе придется минимум десять лет тренировать самую сложную мышцу.

— Трапециевидную что ли? — не въезжаю я. — Так у меня с ней порядок.

— Умственную, — сокрушенно бормочет Моль.

А потом разворачивает меня за плечи и буквально выпихивает за дверь. Даже обидно, елки-зеленые, я же не какой-то сетевой распространитель, чтобы выгонять меня взашей!

Я, между прочим, ей жизнь спас!

— Подожди! — кричит она, когда я нетерпеливо «насилую» кнопку лифта большим пальцем.

— Если это за химчистку, то даже не смешно, — ядовито иронизирую я, но сразу же жалею об этом, потому что у «Верочки» снова то самое выражение лица. Его можно патентовать как инновационный метод безболезненной мгновенной кастрации. Владельцы собачек и неверных мужей выстроятся в бесконечную очередь!

— Это за спектакль, — грустно вздыхает Моль.

Я захожу в лифт и радуюсь, когда бледное лицо пропадет из фокуса моего внимания.

Хрен я теперь появлюсь в офисе Клеймана в ближайшие пару… тысячелетий.

Глава четвертая: Марик

Есть такая поговорка: не говори «гоп!», пока не перепрыгнешь.

Она как нельзя лучше характеризует всю прошедшую с момента моей «публичной кастрации» неделю.