Никому о нас не говори (СИ)

Хочу просто высыпать их себе в карман, но одна из розовых кругляшек выпадает у меня из сжатой ладони и со стуком приземляется на панель коробки передач.

Я задерживаю дыхание и быстро перевожу взгляд на Тимура.

Секунда. Ещё одна… И его тёмные ресницы вздрагивают, а через мгновение Тимур распахивает глаза. Несколько секунд он даже не моргает. Смотрит на меня в упор, словно не верит в моё присутствие.

— Аня?

— Привет, — отвечаю шёпотом. — Ты как?

Он молчит, продолжая растерянно хлопать опухшими глазами, под которыми пролегли тёмные круги.

— У тебя нет с собой воды? — И это явно даётся ему с трудом. Голос резко садится на последнем слове.

Я мотаю головой. Тимур стонет и тянется к подлокотнику, что разделяет водительское и пассажирское кресла. Поднимает его крышку и достаёт мятую сторублёвую купюру.

— Купи… — натужно выдыхает он, протягивая мне деньги.

Смотрю на бледного, какого-то неживого Тимура, на его губы, покрывшиеся сухой коркой, и… Через пару минут возвращаюсь в его машину с бутылкой воды, купленной в киоске неподалеку, а заодно выкидываю грязные таблетки в мусор.

Тимур выхватывает воду из моих рук сразу же, и я моргнуть не успеваю, как он уже жадными, громкими глотками всасывает её в себя. Литр жидкости исчезает со скоростью света. И, когда Тимур с тяжёлым выдохом отлипает от горлышка бутылки, я решаюсь спросить ещё раз:

— Ты как?

Горин закидывает пустой пластик на заднее сиденье, упирается затылком в подголовник и блаженно закрывает глаза:

— Всё ещё не сдох.

— Езжай домой, — качаю я головой, смотря на измождённое лицо Тимура. Решаю не спрашивать, почему он не у Пахома. Какая уже разница?

— А я, по-твоему, откуда? Туда точно в ближайшее время не вернусь, — усмехается он."

"Я замолкаю. И в моей голове поднимается рой вопросов. Не вернётся? Он был дома, но не остался там? Так поэтому на Тимуре нет нормальной одежды? Он поругался с семьей?

Но озвучить решаюсь другое:

— Тогда в больницу.

Тимур резко открывает глаза: они всё ещё пугающе красные. Но это не мешает его взгляду быть острее ножа. Я ёжусь, заёрзав на сиденье.

— Мне не нужно в больницу или домой, — через стиснутые зубы проговаривает Тимур. — Ни куда-либо ещё. Мне просто нужно отлежаться, чтобы меня никто не трогал, не видел и не слышал.

И на меня вдруг накатывает волна раздражения. Передо мной человек, который точно не находится в отличном физическом и моральном состоянии.