Невыносимое одиночество

Анри был симпатичным парнем и говорил ради присутствующих по-шведски, то и дело переходя на французский, которого не знал ни Микаел, ни Доминик.

Микаел посадил сына к себе на колени, и Анетте это почему-то не понравилось: ее улыбка стала неуверенной, раздраженной. Но разговор с Анри отвлек ее.

Весь этот день она пыталась делать вид, что все осталось по-прежнему после проведенной вместе ночи, но это ей не удавалось. Однако они решили, что Доминик вернется в свою старую комнату.

Ее пылкая радость в присутствии Анри смутила Микаела.

Они говорили о каких-то пустяках, но это не имело значения. Микаел много дал бы за то, чтобы с ним вот так непринужденно кто-нибудь поболтал. Или, вернее, чтобы самому болтать так непринужденно.

Удрученный и обескураженный, он взял с собой мальчика и отправился на вечернюю прогулку с Троллем.

Некоторое время они шли молча.

— Ты готов отправиться завтра утром, Доминик?

— Конечно."

"— Мы поедем рано. До того, как мама проснется. Одежду и еду я уже приготовил. Тебе нужно будет только тихонечко одеться.

— Почему мы ничего не скажем маме?

— Потому что мы с ней сегодня уже говорили об этом. Она наотрез отказывается ехать в Норвегию, в эту языческую страну, как она ее называет. Ей кажется, что и в этой варварской Швеции жить плохо, — усмехнулся Микаел, но потом серьезно добавил, — и она не сказал ни «да», ни «нет» по поводу твоего отъезда со мной.

— Нет, мы не можем больше ждать!

— А ты знаешь, почему?

— Нет. Я знаю только, что нужно спешить.

Микаел кивнул.

— Понимаешь, Доминик, это… совершенно особое свойство тех, кого называют Людьми Льда. Поэтому я верю тому, что ты говоришь. Я и сам переживал весьма странные вещи.

— Какие странные вещи, папа?

— Мы поговорим об этом после того, как встретимся с нашими родственниками.

— Можно взять с собой Тролля?

— Нет, мы же поедем верхом, ты знаешь. А его лапы будут изранены в такой долгой дороге, Маленькая рука сжала его руку.

— Я готов ехать. Вы упакуете мой лучший костюм?

— Хорошо, — растроганно произнес Микаел. — Я оставлю для мамы письмо, чтобы она не беспокоилась. Мы скоро вернемся назад, ты же знаешь.