Невыносимое одиночество

Она принуждала себя стоять, хотя все ее существо противилось этому.

И вот… он поцеловал одну ее грудь.

Это было уж слишком!

— Микаел, — произнесла она, задыхаясь, — не делай этого! Это отвратительно!

Он тут же с силой обнял ее за талию, его пальцы вдавились в ее тело.

— Нет, — прошипел он сквозь зубы, и глаза его почернели от гнева, — отвратительно только твое жеманство!

Без дальнейших церемоний он повалил ее на постель и лег на нее, с наслаждением целуя ее рот, а она в это время всхлипывала, дрожала, пыталась освободиться.

Как всегда, гнев его быстро прошел: Микаел был воистину мирным человеком.

— Не сделал ли я тебе больно? — озабоченно спросил он.

— Нет. Извини, Микаел, я в самом деле попытаюсь, но…

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Нет! Нет! Не уходи! — испуганно вскрикнула она.

— Я буду осторожен, — сказал он. — Мне кажется, что тебе нужно время, чтобы в твоем теле зажегся огонь. Впрочем, я не думаю, что он там есть…

— О, Микаел, — выдавила она из себя, — ты нравишься мне.

Понимаешь?

— Нет. Откуда мне было понять это?

— Давай начнем все с начала. Я не буду сопротивляться.

Он послушно сел на постели.

— Ты не могла бы выражаться как-нибудь иначе, Анетта? Лично я не знаю, есть ли у меня еще желание…

Она зарылась лицом в подушки.

— О, Микаел, я мучаюсь от сознания ужасного падения!

Он снова повернулся к ней.

— Ты?

— Да. Я думала, что все это происходит совершенно иначе. Будь добр, не уходи! Попытайся еще!

И Микаел попытался: он осторожно приблизился к ней, стараясь не доставлять ей неприятных ощущений.

И когда он, наконец, вошел в нее и почувствовал на своем затылке ее руки, он понял, что пройден важный рубеж. После этого все пошло легче.

Но, подняв голову, он увидел, что глаза ее закрыты, а лицо страдальчески искажено. Губы ее искривились, словно она приносила себя в жертву ради мира в доме.

И он понял, что ему придется продолжать этот любовный акт в полном одиночестве.

Но Анетта захотела, чтобы он остался у нее до утра.

Он так и сделал: встал и тщательно задернул шторы, после чего снова лег и уставился в темноту горящими, бессонными глазами, прислушиваясь к ее ровному, спокойному дыханию. Он пролежал так до самого рассвета и только тогда заснул.

На следующий вечер им нанес визит друг Анетты Анри. Стол был празднично накрыт, и Микаел с удивлением увидел, что его жена расцвела, стала живой и одухотворенной. Она без конца смеялась, на щеках у нее появился румянец.