Невыносимое одиночество

Сев на краешек стула, Анетта, одетая в роскошное подвенечное платье, принялась отпарывать кружевные манжеты. Ее волосы были искусно причесаны, перевиты жемчугом и покрыты вуалью, а талия ее была такой тонкой, что он мог бы обхватить ее ладонями. Но у него не было ни малейшего желания делать это.

Сам он стоял посреди комнаты, не зная толком, что ему делать. Сделав несколько шагов, он в нерешительности остановился.

Девушка молчала.

«Только бы пережить все это», — думала она. Но он об этом не догадывался.

Прошло минуты две.

Но как?

Негодуя на нее, на своих приемных родителей, на себя самого, угодившего, словно баран, в эту западню, он выпалил:

— Ошибкой было то, что мы не разговаривали друг с другом.

Его слова повисли в тишине, словно изморось.

— Да, — прошептала она, комкая носовой платок, который держала в руке весь день.

«Что толку от разговоров? — подумала она. — Мужчины не удостаивают беседой женщин, это я хорошо знаю.

Он в безнадежности плюхнулся на стул рядом с ней.

— Так давай же поговорим!

На ее бледном, как мел, лице появился проблеск облегчения.

— О чем же? Что Вам угодно знать?

Микаел все еще был в ярости.

— Во-первых, ты хочешь, чтобы я ушел? Хочешь остаться ночью одна?"

"Она задрожала. Этого она не ожидала. «Что ему нужно?» — подумала она. Но на его лице трудно было прочитать какие-либо желания. Он был раздражен? Вряд ли. Что плохого она сделала? Она задрожала от страха.

— Нет, Вы можете остаться здесь, — без всякого выражения произнесла она, — если Вам угодно.

На это он ничего не ответил.

— Тогда продолжим разговор. Почему ты решилась на это… мероприятие?

Она взглянула на него, испуганная резкостью его тона.

— Но это же ясно! Разве у меня был выбор?

— Благодарю, — с горечью произнес Микаел.

— Нет, ах… я не имела в виду, что…

— Я все понял, тебе не нужно что-то объяснять. Я сам в таком же положении.

От этих слов ее глаза загорелись, словно черные угольки.

Никогда он не видел до этого такой непостижимой муки. Это тронуло его. Он наклонился к ней и взял ее за руки, с проклятием бросив на пол ее носовой платок. Она хотела было убрать руки, но он держал их крепко.

— Анетта, — как можно более дружелюбно произнес он с натянутой улыбкой, — Анетта, объяснившись друг с другом, мы станем честнее и естественнее.

— Но Вы сказали… — пролепетала она.

— Я знаю, что я сказал. Я сказал, что давно хотел этого.