Невыносимое одиночество

Сейчас мы с Габриэлом сядем и сочиним письмецо, поставим его перед свершившимся фактом, а через неделю вы поженитесь, и сразу после этого Габриэл заберет Микаела в армию. Так что, когда твой опекун приедет, он уже ничего не сможет сделать. Если он вообще приедет. Пусть сначала получит наше письмо.

— А не может ли он объявить наш брак незаконным, — дрожащим голосом спросила Анетта, — учитывая то, что я не получила его благословения?

Габриэл Оксенштерн прикусил губу.

— Думаю, эту проблему мы сможем решить, — сказала Марка Кристина.

 — Мертвому не повредит, если я скажу, что Якоб де ля Гарди, которого можно считать здесь твоим опекуном, поскольку ты жила у него, хорошего мнения о Микаеле. Мы скажем, что маршал давно уже дал свое согласие.

— Ой-ой! — воскликнул Габриэл. — Ты с ума сошла! Так это не делается! Разве ты не можешь попросить об этом его жену?

— Нет, — отрезала Марка Кристина. — Она так занята своим собственным сыном, что не хочет замечать ничего вокруг. К тому же у Анетты с ней не очень хорошие отношения.

"

"Женой маршала Якоба де ля Гарди была Эбба Браге, юношеская любовь Густава II Адольфа, а ныне мать четырнадцати детей Якоба. Ее любимым сыном был Магнус Габриэл де ля Гарди, высокомерный и заносчивый дворянин, пользующийся благосклонностью королевы Кристины. Большинство же дворян избегали его, поскольку выносить его тщеславную и поверхностную натуру было нелегко. Его мать Эбба была не настолько слепой, чтобы не видеть, что он окружен врагами — и все ее мысли вертелись вокруг любимого сына.

К тому же графиня Эбба в старости стала чересчур придирчивой и надменной, так что она вряд ли одобрила бы низкое происхождение Микаела.

— Но мы не можем говорить неправду о мертвом, — сказал Габриэл.

— Но это всего лишь наполовину ложь, — непринужденно заметила Марка Кристина.

— Я запрещаю делать это, — сказал ее муж. — Знаешь, Марка, твоя мораль подчас…

«Они обсуждают это без нашего участия, — подумал Микаел. — Я не хочу, не хочу! И хочет ли этого девушка? У нее такой вид, будто она думает, что я ее съем!»

Он бросил на нее быстрый взгляд.

Она сидела, опустив заплаканные глаза, из носа у нее текло, платок, зажатый в руке, был мокрым. Лицо ее казалось окаменелым и бескровным, рот был по-девически плотно сжат, спина неестественно выпрямлена. Нет, она абсолютно не в его вкусе.

Прожить с ней всю жизнь?

Но он не мог пойти на попятную. Микаел не был способен обидеть кого-то. Она явно не желает этого, он же выполняет волю приемных родителей.