Невинность в жертву

— Послушайте, я… я могу всё о-объяснить!

Он игнорирует любые мои оправдания, быстро зовет охрану:

— Гриша!

Я едва успеваю набросить халат, как в комнату влетает охранник.

— Мать твою! Найди живо этих прошмандовок!

— Кого, господин? — в недоумении таращит глаза Григорий.

— Вторую близняшку и их мамашу!

— Минута, господин.

— Суки…

Он резко ко мне оборачивается. Глаза дьявольские, жуткие мне выносят смертный приговор. Душат, пытают, убивают! На расстоянии… Пока еще на расстоянии. Но осталось недолго.

Сделав два широких шага, Айдаров хватает меня за шею, втаскивает в комнату и бросает на диван.

— П-пожалуйста…

Молить о пощаде бесполезно."

"Он же не человек.

Сейчас он — демон.

Безжалостный и беспощадный.

Вышедшее из себя мировое зло.

Я слышу, как гремит железо….

Моя жизнь словно обрывается, и я падаю в ад, когда Айдаров выставляет вперёд пистолет, направляя дуло на меня.

Глава 15.

— Лапы убери, горилла неотесанная! Да как ты смеешь! Ты знаешь кто я?! Ничего не перепутал, мальчик?

Дверь распахивается.

Нет, не распахивается, а почти слетает с петель, ударяясь о стену.

На пороге появляется Гриша — высокий, накачанный мордоворот с грозным лицом. В обеих руках он тащит за шкирку мою мать и сестру.

Хуже быть уже не может…

Я ошибаюсь.

Хуже может быть только приближающая смерть и всё еще направленное на меня дуло пистолета.

— Что происходит? — мать верещит как резаная, когда мордоворот бросает её и сестру на пол посреди спальни.

— Рот закрыла, — усмиряет он ее, и мать рот захлопывает.

Видит меня и Рустама, держащего меня на мушке.

— Ми-я, — шипит она одними губами.

Её лицо бледнеет, обволакиваясь злой пеленой, волосы дыбом становятся, а глаза презирающе прищуриваются. До нее доходит понимание, по какому случаю нас всех здесь собрали, да еще и с таким “вежливым” приглашением.

Меня раскрыли! Я облажалась. Теперь нам всем конец.

Она не может сейчас высказать мне дословно то, как она меня корит и ненавидит за прокол, но это можно понять без слов, взглянув в искаженное ужасом лицо.

Я по-прежнему сижу как статуя, не в силах пошевелиться, пока Айдаров жжет в моей груди ненавистным, презирающим взглядом дыру. Столько ненависти и злости я еще никогда и ни у кого не видела. Я словно столкнулась один на один с чудовищным демоном, у которого нет души, нет ничего человеческого, а вместо сердца раскаленный камень.

Из его груди, которая бурно вздымается, вырываются рваные хрипы. Наверно так рычат черти в аду, вынося грешникам приговор.