Невероятная очевидность чуда

Ленты, которые они используют, это не вызов и не демонстрация с целью запугать посильней, как поступают все террористы. Наоборот, они прячут их, это как послание и посвящение божеству, которого они почитают, и ленты должны погибнуть, исчезнуть вместе с объектом или вместе с исполнителем, который проводит операцию. Как, скажем, в том случае в монастыре, заряд был на неизвлекаемость, люди подняли бы обломки, и тогда рвануло бы, уничтожая и закопанную ленту. Так и здесь: пустой дачный поселок, темный дом, Митрич – тот никому в поселке не сдался и не интересен, кроме, может, его клиентов.

Нашли бы его неизвестно когда, даже запаха бы не учуяли, поскольку окна-двери закрыты, свет не горит, мало ли куда хозяин уехал, он никому не докладывает. Они даже запирать за собой двери и калитку не стали. А зачем? А когда бы покойника нашли, он бы уже был в таком состоянии, что точно никто бы обыскивать его одежду не стал: умер человек от инфаркта, никому в таком случае на фиг не сдалось осматривать его вещи. А беспорядок в комнате? Ну, во-первых, не такой уж и беспорядок, это ты правильно заметил. То, что это был обыск, могут понять только специалисты. А так – мало ли, может, это вполне обычная для него обстановка, ну вот так человек живет, таков его стиль хозяйствования. И никто не станет привлекать специалистов, когда человек умер по естественной причине где-то в бебенях российской глубинки. Не убили же.

– Не убили, факт, – повторил за ней задумчиво Павел и задал вопрос в пространство: – Вот только почему они не ликвидировали Казбека? Решили, пусть будет еще одно подтверждение естественной смерти? Не рассчитали, что он выть начнет, как подорванный?

– Да, непонятный момент, – согласилась с ним Ева.

– А что на них написано? – задал следующий вопрос Павел.

– Никто, кроме посвященных в их круг, не знает. Буквы и вязь арабские, но нечитаемые, стороннему человеку кажутся набором символов, не более.

– А… – собрался было задать следующий вопрос Орловский.

Но вдруг Казбек, все это время так и продолжавший лежать в скорбно-смиренной позе, поднялся на лапы и издал какой-то горловой звук, не похожий ни на рык, ни на лай, и в этот же момент зазвонил смартфон Евы.

– Кажется прибыла тяжелая артиллерия, – вздохнув, достала она телефон из кармана куртки и ответила: – Слушаю, Константин Алексеевич.