Невеста

Но если можешь, сделай это, увидишь, насколько жить станет легче. Попробуй ради выгоды.

Давид не мог ничего поделать со своей физиономией, он решил менять то, что было возможно: одежду, прическу, парфюм, манеры, речь. Машину, жилище. Построил утопающий в цветах отель. Это было непросто.

И да, читать — легче, чем меняться. Давид знает об этом хорошо: он много читал, как вернулся из армии. Бывали месяцы, когда он одновременно читал по десять книг, делал это каждую свободную минуту — потребность в знаниях росла в геометрической прогрессии.

Заполнял опустевшую после тысячи ударов черепную коробку. Если по-научному — создавал новые нейронные связи. Потратив детство и юность на совершенствование тела, в девятнадцать лет он подвел черту, за которой и оказался.

Нищий, уродливый, одинокий.

Привлекательным людям кажется, что улыбки прохожих, благосклонность коллег, случайные комплименты — вещь естественная и привычная. Что так у всех, они принимают бонусы как должное.

По статистике красавцам и красавицам, при прочих равных, легче двигаться по карьерной лестнице, у них больше шансов устроиться на работу и создать семью.

Не имея возможности нравиться, находишься в тени. Тебя стараются не замечать, потому что сложно скрывать настоящие мысли. Ну а большая часть общества получила достаточно хорошее воспитание, чтобы не тыкать пальцем. Вежливый человек промолчит. Девушки, с которыми Давид спал, либо делали вид, что не замечают, либо врали, что ему идет.

Рада ему не лгала.

Ей сразу было неприятно.

С первой встречи до последней.

Сейчас, когда она на него смотрит, в ее взгляде нет ни отвращения, ни неловкости. Лишь чистая, концентрированная злость. Она… должно быть, думает, что он издевается, не к месту улыбаясь.

Он не издевается.

Он никогда над ней не издевался, по крайней мере специально. Иногда рядом с ней ему даже казалось, что он счастлив. Хотя чистым его счастье не было никогда: грязь не отмывается полностью. Поэтому еще, наверное, ему особенно страшно накосячить с детьми.

— Документы отдай на ресепшен, — говорит Давид.

Дети с готовностью демонстрируют ему ладони и он смеется, настолько это забавно.

В лифт заходят вчетвером: Рада, и он, увешанный собственными детьми.

— Это был тот самый архитектор, которого вы обсуждали с немцем по громкой связи? — нарушает она молчание.

— Австрийцем Гансом.