Невеста

Впервые, кто-то разделяет мою точку зрения. — Я не знал, что так вообще бывает.

— Ты их видел мало. Но… думаю, ты прав. Они самые красивые, и самые лучшие. Когда они родились… — я быстро вытираю вмиг ставшие влажными глаза. Обычно это никому не интересно. Вообще никому на свете, ни единому человеку. — Рома был совсем маленький. Ты даже не представляешь себе. Ярик весил два семьсот, а Рома — два двести… их на руки боялась брать. Там ножка была, — показываю пальцами три сантиметра. — Вот такая. А к выписке я с ними двумя уже гоняла по палате.

— Не может быть. Два пакета гречки.

— Два пакета гречки, — повторяю я. — Золотой. Когда они родились, от меня потребовалась вся выдержка. Я думала, ты умер. Твою мать, Адам. Я думала, тебя больше нет! — говорю сквозь зубы. — Я каждый день просыпалась с этой мыслью. Я каждый день просыпалась в этом ужасе.

Не могу набраться сил и посмотреть на него. Потому что если снова увижу равнодушие, если натолкнусь на пустые глаза, просто не выдержу.

— Я так хочу пожелать тебе пережить то же самое, чтобы почувствовал.

Вытираю детям рты салфетками

— Я не знал, что ты беременна, малышка. И не знал долгое время. Даже когда они уже родились.

Я так громко всхлипываю, что ненавижу себя за слабость.

— Да пошел ты! — отшатываюсь. — Что я должна была делать? Сторисы пилить, блог завести? Как бы я назвала его? Наш папа жил на дне океана? Разумеется, я все скрывала столько, сколько только было можно! Они бы все на меня накинулись снова, моя психика и без того была шаткой.

— Мы расстались намного раньше, потому что у нас ни черта не вышло. И я не понимаю, зачем ты себя обманываешь.

Мое бедное сердце.

— Расстаться — это другое. Это когда ты можешь увидеть человека, поговорить с ним. Сказать, что скучаешь!

— А ты скучала? — облокачивается на локоть.

Качаю головой.

— Тебе это польстит? Серьезно? Давид, ты нас всех размазал по стенке.

Глава 18

— Если начинаю испытывать, то звоню своему психотерапевту, и он выписывает таблетки, — делится Давид.

Я замолкаю.

Впервые, наверное, с самого утра в глазах Северянина мелькает что-то, относящееся к моему Адаму. И делающее его человеком, несмотря на все зло, что ему причинили. И причинил он сам.

— Что, не вывозишь? — спрашиваю с усмешкой, но полушепотом.