Несносные дочери леди Элизабет

Такие мешочки изготавливались в единственной мастерской в столице, а кожа для них проходила особую обработку, придававшую ей характерный зеленоватый оттенок на внутренней стороне и метку, которую невозможно было подделать.

Говард свой потерял во время нашего спешного бегства. Я не раз слышала, как он сокрушался об этом, особенно о потере семейной реликвией – серебряной монеты времен основания королевства, которую его прадед получил из рук самого короля за спасение знамени в битве при Серебряных холмах.

– Это стандартный офицерский кошель лавенийской армии, – тихо проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я передала мешочек изумлённому капитану, чьи брови поползли вверх, образуя две белесые дуги на загорелом лице. Его руки, привыкшие к тяжести меча, приняли кошель с неожиданной бережностью, почти с трепетом. А пальцы, покрытые мозолями от многолетних тренировок с оружием, погладили кожу знакомым движением, словно приветствуя старого друга.

Говард взял кошель, придирчиво ощупывая каждый шов, каждую заклёпку, словно боясь допустить ошибку. Его серые глаза, обычно спокойные и уверенные, сейчас выражали целую гамму чувств – от недоверия до растерянности. Он развязал кожаный шнурок, заглянул внутрь, перебирая серебряные монеты, и внезапно замер, уставившись на дно кошеля, словно увидел там нечто невероятное.

– Госпожа, – голос капитана звучал напряжённо. – Это мой кошель.

Глава 21

– Как он мог здесь оказаться? – выдохнула я, чувствуя, как холодок пробежал по спине, заставляя волоски на затылке встать дыбом. Сердце забилось быстрее, отдаваясь в висках глухими ударами. Неприятное чувство, будто за нами наблюдают, заставило меня невольно оглянуться на тени, скользящие по двору от облаков, проплывающих по небу.

Я посмотрела на столяра, но тот лишь растерянно пожал плечами, явно не имея ответа на загадку, в которую он сам неожиданно оказался втянут. Его лицо выражало искреннее недоумение, смешанное с нарастающим беспокойством.

В этот момент со стороны дома донёсся восторженный возглас, перекрывший наши встревоженные голоса. На широком каменном крыльце стояла Амели.