Несносные дочери леди Элизабет

 – После истории с леди Амели…

– Именно поэтому я хотела взять тебя с собой. И дочерей тоже, – произнесла я, переводя взгляд с одной дочери на другую. – После всех этих происшествий не хотелось бы оставлять вас здесь без защиты."

"– Но, мама, я же говорила про силки, – тут же запротестовала Лорен, а её карие глаза вспыхнули разочарование. – Не проверю их до полудня – и прощай, добыча. Лисы не дремлют, а в этих лесах, по словам Дори, водятся ещё и дикие коты – те вообще оставят от зайца только уши, если доберутся первыми.

– А у меня эликсир, – тихо добавила Амели, поправляя выбившуюся прядь волос цвета спелой пшеницы, которая тут же непокорно выскользнула из-за уха и снова упала на лицо. – Если я не добавлю морской вереск ровно через три часа, придётся начинать всё заново.

Я переводила взгляд с одной дочери на другую, затем на Говарда, который тоже выглядел виновато, теребя седой ус и избегая смотреть мне в глаза – верный знак того, что он тоже считал встречу с каменщиком делом первостепенной важности.

– Хорошо, – наконец, сказала я, аккуратно промокнув губы краем льняной салфетки. – Значит, поедем завтра…

После завтрака, когда все разбрелись по своим делам – Лорен умчалась проверять свои силки, перекинув через плечо холщовую сумку с запасными верёвками и крючками, Амели скрылась в своей импровизированной лаборатории в бывшей обсерватории, шурша страницами старого травника, а Говард отправился осматривать крышу вместе с Недом, чьи рыжие вихры мелькнули в окне, когда он ловко взбирался по приставной лестнице с молотком за поясом, я поднялась в кабинет баронессы.

Кабинет встретил меня прохладой и запахом старых книг – пыльным, сладковатым ароматом пергамента и чернил. Несмотря на усилия Рут и Тины, выгребавших мусор целый день, комната всё ещё хранила следы долгого запустения. Паутина серебрилась в углах под потолком, а на деревянных панелях стен проступали тёмные пятна сырости, похожие на причудливые карты неведомых земель.

Усевшись за письменный стол, я вытащила блокнот в потрёпанной кожаной обложке, хранивший все наши скудные финансовые выкладки, и карандаш с обгрызенным кончиком – привычка, от которой не могла избавиться ещё с детства, когда размышляла над сложными задачами.

И, нахмурившись, снова и снова суммировала и отнимала цифры, но результат не менялся – столбики чисел складывались в удручающую картину.