Несносные дочери леди Элизабет

 – И кто это там наверху?

– Это Нед, сын старого Тома-кровельщика, – пояснила Лорен, помогая мне управиться с лошадью. – Дори дала нам адрес, и мы с Говардом съездили к нему. Старый Том сейчас приболел, но сына прислал. Он обещал за три дня починить самые большие дыры, если сейчас их не заделать, осенние дожди превратят наш дом в решето. А у северной стены уже балки прогнили от сырости.

– И во сколько нам обойдется эта спешка? – поинтересовалась я, доставая из седельной сумки корзинку с мехте, чей сладкий аромат тут же разнесся по двору, смешиваясь с запахом свежей извести и нагретой солнцем черепицы.

– Всего пятнадцать серебряных, – ответила дочь, довольно улыбнувшись, и в её глазах промелькнуло лукавство. – И то потому что я поторговалась. Он сначала двадцать просил. Но я намекнула, что у нас еще много работы для хорошего мастера, если цена будет разумной.

Я одобрительно кивнула – цена действительно была разумной за такую срочную работу.

– Кстати, я сегодня объехала часть наших земель, – продолжила Лорен, понизив голос до шепота и настороженно оглянувшись по сторонам.

– Что-нибудь еще интересное заметила? – спросила я, увидев, как в глазах дочери промелькнуло что-то, похожее на азарт охотника, напавшего на след добычи."

"– Да. В нашем лесу кто-то ставит силки на зайцев. Нашла три штуки, довольно умело спрятанные под опавшей листвой у старых пней.

– Только не одна, – предупредила я, отлично зная свою дочь, которая унаследовала от отца склонность к рискованным авантюрам. Сколько раз она отправлялась на подобные вылазки в одиночку, а потом возвращалась с синяками и царапинами, но с торжествующей улыбкой на лице. – Возьми с собой Говарда.

– Конечно, – фыркнула дочь, закатив глаза. – Я же не настолько безрассудна.

В доме меня встретил резкий запах мыльной воды, смешанный с ароматом свежей выпечки и какими-то пряными травами. Тина и Рут, стоя на коленях, отскребали въевшуюся грязь с мраморных плит холла. Их передники потемнели от воды, а рядом стояли деревянные ведра с серой от грязи водой. Под натиском жестких щеток многолетняя грязь постепенно отступала, обнажая изящный узор на потемневшем от времени мраморе.