Несносные дочери леди Элизабет

– Благодарю за совет, лейр Ют, – произнесла я, заметив, что мы уже добрались до развилки, где старая дорога раздваивалась: одна ветвь, петляя между замшелых валунов, вела к нашему поместью, другая, более широкая и утоптанная, уходила в сторону северных холмов, поросших густым вереском. – Я непременно обдумаю ваши слова о празднике.

– Что вы, лейнв Элизабет, не стоит излишних церемоний между соседями, – улыбнулся мужчина, натягивая поводья своего жеребца. – Я обязательно навещу вас на днях, осмотрю поместье. Без мужского глаза в хозяйстве никак, сами понимаете.

Я коротко попрощалась, невольно восхитившись изящной наглостью, с которой он сам пригласил себя к нам в гости. Еще и поучать вздумал, словно я неразумное дитя, не способное управлять собственным домом. Тут же мысленно усмехнулась, представляя его реакцию на «радушный» прием, который ему окажут. Лорен с её острым языком и арбалетом за спиной, умеющая одним метким словом поставить на место любого наглеца. И Амели с её загадочными зельями, от которых самый настойчивый гость может внезапно почувствовать острую необходимость покинуть дом.

И, тронув поводья, я направила Вишенку к дому по извилистой тропе, петляющей между полей. Нужно было предупредить домашних о возможном визите излишне дружелюбного соседа, чьи истинные намерения вызывали у меня все больше подозрений…

Глава 15

Еще издали я заметила на крыше поместья какое-то движение.

Вишенка недовольно всхрапнула, когда я натянула поводья у старой конюшни, чьи деревянные ворота держались на одной петле. В воздухе пахло свежей соломой и конским потом, а из глубины донеслось приветственное ржание Грома.

Стоило мне спешиться, из-за угла дома выскочила Лорен, на ходу вытирая перепачканные известкой руки о передник, повязанный поверх дорожного платья. Её волосы растрепались, а на щеке красовалось пятнышко грязи.

– Мама! – радостно воскликнула дочь, и в её карих глазах заплясали озорные искорки. – А мы тут… немного начали без тебя.

– Вижу, – ответила я, кивком указав на крышу, где хрупкий паренек в потертой жилетке, как раз менял треснувшую черепицу.