Ошибка леди Эвелин

И только спустя какое-то время узнала от Милли, что префектура выплатила опекунше компенсацию, которая полагалась мне после смерти родителей, как сироте. Восемьдесят ренов. Невеликие деньги, но вместе с ними леди Вонк приобретала бесплатную служанку на целых семь лет, а это был весомый плюс.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и прикрыла глаза. Наверное, сейчас я готова была бы отдать все, что угодно, чтобы снова очутиться в старом доме на Кранен-брау, в своем простом платье и грубом переднике, и никогда не знать ни леди Шарлотты, ни ее друзей.

Да, тогда я жила в бедности и лишениях, но у меня было будущее, а теперь…

– Эвелин, нам пора.

О, точно говорят, вспомни реса, он и появится. Тетушка вошла в комнату, распространяя вокруг ненавистный розовый аромат.

Голос герцогини звучал спокойно и даже благожелательно, но я не обманывалась. Любого, кто воспротивится ее воле, тетушка мигом сотрет в порошок. Или просто выпьет. Теперь я знала это точно.

Холодные пальцы вцепились в мое запястье.

– Идем, дорогая.

Тетушка потянула меня за собой, и я неохотно повернулась, все еще на что-то надеясь. Но увы. Мои надежды не сбылись. Проклятый маг так и не приехал.

***Серый свет просачивался сквозь неплотно прикрытые веки. Во рту было сухо, как в песках Аверау. Он открыл глаза и сжал руками раскалывающуюся от боли голову. Взгляд прошелся по комнате, остановился на часах, и он попытался понять, как долго отсутствовал. Как всегда в такие моменты, Эрик не осознавал, сколько времени провел в беспамятстве.

Приступы могли длиться минуты, но иногда растягивались на часы, и душу надолго утягивало в потемки. Яд медленно, но неотвратимо разъедал его изнутри, а он так и не сумел отыскать противоядие. И зелье Кейт больше не помогает. Слишком мало в нем самом осталось света. Слишком сильной становится тьма.

Он с трудом поднялся с постели, постоял, пытаясь отдышаться, а потом, пошатываясь, подошел к окну и распахнул жалобно задребезжавшие створки.

В комнату хлынула прохлада, и он с жадностью вдохнул холодный, напоенный влагой и весенней землей воздух.

Обидно будет лишиться всего этого – красок, звуков, ароматов, – и навсегда оказаться в сером безвременье.

Эрик уперся ладонями в простой некрашеный подоконник и скрипнул зубами. Рес! Не собирается он сдаваться. Живучий. Справится. И с той гадостью, что засела внутри. И с врагами.

Все, хватит. Пора возвращаться.