Ошибка леди Эвелин

Она взяла меня за руку и внушительно сказала: – Сегодня вечером мы приглашены на вечер к Равенскому, на котором герцог объявит о вашей помолвке.

Герцогиня посмотрела мне в глаза и добавила:

– И не вздумай выкинуть очередную глупость, иначе сильно пожалеешь. Ты поняла меня?

Я молчала. Внутри все кипело от желания высказать все, что думаю, но это было глупо. Кому и что я докажу?

– Эви? – не отставала герцогиня.

– Да, я поняла.

Теперь я действительно все поняла. И то, почему леди Шарлотта забрала меня из Аухвайне, и то, зачем тратила деньги на мою одежду и занятия с преподавателями этикета и танцев, и то, для чего устраивала смотрины.

– Вот и хорошо, – кивнула леди Шарлотта.

Она взяла с подставки колокольчик и позвонила.

– Снимай эти тряпки, – посмотрела на меня сузившимися глазами. – Мэри, помоги леди Эвелин принять ванну и одеться, – приказала она входящей горничной. – Только молча. Узнаю, что вы разговаривали – уволю. И проследи, чтобы наша миледи никуда не делась. Если леди Эвелин попытается сбежать, тебя выпорют, поняла?

Мэри испуганно кивнула.

– А ты, – леди Шарлотта посмотрела на меня и многозначительно замолчала. – Ты подумай над своим поведением, Эви. За дверью и под окнами выставлена охрана, поэтому даже не надейся уговорить эту дурочку тебе помочь, понятно?

– Да, тетя.

Герцогиня окинула меня внимательным взглядом и вышла из комнаты, а мы с Мэри переглянулись, и она молча принялась расстегивать пуговицы моего старого застиранного платья.

***Небо было серым, как пенка на бульоне, и таким же рыхлым из-за повисших над городом туч.

Мэри застыла у двери, не выпуская меня из-под надзора ни на минуту, и я спиной чувствовала ее неодобрительный взгляд, но все мое внимание было приковано к стоящим у ворот охранникам и к ажурной чугунной калитке.

Я надеялась, что пройдет совсем немного времени и возле ограды притормозит мобиль Каллемана, из которого выйдет сам имперец, и тогда у меня появится шанс на спасение.

Душу все сильнее одолевало отчаяние. Он не приедет. Или же приедет, но слишком поздно. Мысли ворочались в голове тяжело, словно в тумане.