Ошибка леди Эвелин

Тело горело, ощущение мягкой податливой плоти под руками пьянило так, словно он впервые прикоснулся к женщине, чувства обострились, а потом его обдало таким огнем, что в первый момент он даже не понял, что произошло, и только когда по венам потекла искрящаяся сила, до него дошло. Магия вернулась. Он ощущал ее, слышал гудящее внутри пламя и не мог понять, откуда… Рес! Эви. Вот почему Штолль вытащила ее из Аухвайне! Огненный источник. Неисчерпаемый огненный источник, редкий дар, встречающийся раз в сто лет…

А мягкие губы пахли спелой земляникой, туманили разум, не давали остановиться и подумать.

И спелая грудь, попавшая ему в руку и наполнившая ее целиком, не позволяла отстраниться. Пальцы сами собой сжали затвердевший сосок, и Эви дернулась, а потом прижалась к нему еще плотнее, закинула руки и коснулась его волос. И это прикосновение – робкое, несмелое, но такое искреннее – заставило его еще яростнее обрушиться на земляничный рот и задрать скользящий шелк платья, добираясь до того, что манило своей женской сутью, влекло так, что напрочь отключало разум.

Проклятье! Что он творит? Надо притормозить немного, чтобы не напугать, не причинить боль. Боль… Рес! Как он мог забыть?"

"«Астано», – мысленно произнес заклинание, помогающее убрать неприятные ощущения, и на секунду замер, попытался остановиться, попробовал запретить телу гореть и сплавлять его воедино с этой юной девочкой, чистой, неопытной, ничего еще толком не видевшей в своей жизни, но оно не желало подчиняться. Вся привычная сдержанность, весь холод души, все равнодушие – исчезли, испарились, оставив его наедине с молодым жаром, бушующим в крови.

Рес… Это какое-то наваждение… Он не должен… Проклятье!

Пальцы коснулись повлажневших складок, раздвинули их, безошибочно находя нужную точку, и он услышал тихий стон, заставивший забыть о доводах рассудка и сделать то, чего так желала душа, но чему все еще сопротивлялся разум.

– Лорд Каллеман, – прошелся по лицу тихий вздох. – Эрик…

И все. Он пропал.

Сердце забилось в груди так, что, казалось, вывернет грудную клетку, разорвет ее и выскочит, чтобы остаться в маленьких девичьих руках. Вернее, уже не девичьих, а женских.

– Эвелин, – вырвался то ли стон, то ли шепот, и он плотнее прижал Эви к стене, легко удерживая на весу хрупкое тело, касаясь губами нежной щеки, ловя теплое дыхание, вбиваясь в жаркую, манящую глубину.

Последнее яростное движение, мягкие пряди светлых волос щекочут шею, дыхание срывается.