Ошибка леди Эвелин

В памяти снова всплыло смутное воспоминание, преследующее его уже который час: полутьма комнаты, треск горящих поленьев, тепло, идущее от камина, подушка под головой. И губы, касающиеся его лба, щек, губ, тихо шепчущие что-то – нежное, бессвязное, трогательное. Что это? Иллюзия? Или правда?

Эрик покосился на идущую рядом девушку. Щеки раскраснелись, дыхание срывается, синий жакет мягко обрисовывает высокую грудь – и когда дамы перестали носить корсеты? – светлые пряди выбились из-под шляпки, блестят на солнце, вьются легкой волной, манят прикоснуться…

Рес! Не в силах больше смотреть на эти невинные завитки, он прошептал заклинание и открыл портал, увлекая за собой Эвелин.

Хватит. Пора заканчивать с ненужной лирикой.

Пространственные слои дрогнули и раздвинулись, стены кабинета разошлись, пропуская в комнату, и тут же сомкнулись, оставляя его наедине с ресовой девицей.

– Что вы делали в городе? – не дав ей опомниться, спросил Эрик.

А в груди все пекло то темное, горячее, нетерпеливое. Полыхало болью и огнем.

Плавило мозг. И снова вспоминались полные слез глаза матери, жестокое в своей правдивости лицо отца, непоправимые слова, прозвучавшие в темном холле Бронена.

– Собиралась найти новых поставщиков. Те, что сотрудничают с Броненом сейчас, привозят в замок испорченные продукты, из которых невозможно приготовить нормальный обед.

Эвелин смотрела на него спокойно, как на неразумного ребенка, да и говорила так же. И он неожиданно почувствовал себя другим. Что-то давило изнутри, ворочалось, заливало жаром, как разбухший нарыв.

И хотелось то ли выругаться, то ли напиться, чтобы избавиться от непонятного ощущения, перебороть ненужную слабость, вернуть силы.

И все-таки странно. Раньше ничто не могло остановить приступ и выдернуть его из серой мути небытия, ни одно средство, ни одно заклинание, а тут – простое прикосновение, и он оказывается рядом с девицей, готовый вцепиться в глотку любому, кто ее обидит.

– Я вас об этом не просил.

Странные у нее глаза. Светлые, как небо в ясный день, и удивительно безмятежные.

Такие бывают у довольных жизнью людей. Каратен ураз! Все, что он успел узнать о своей супруге, говорит о том, что судьба ее не баловала, так откуда, рес подери, берется этот проклятый оптимизм?"

"Эрик вспомнил тонкие, едва заметные шрамы на спине девицы, и неожиданно поймал себя на мысли, что не может причинить ей боль. Не может и не хочет взламывать воспоминания и читать то, что скрыто в красивой белокурой головке.