Неподчинение

Моя эби, всегда называвшая ноутбук шайтан-машиной, сейчас щурилась, вглядываясь в мое изображение на экране.

— Сэлэм, эби (привет, бабушка), — поприветствовала я ее, — ничек хэллэр? (Как дела?)

Татарский язык звучал странно и непривычно, я давно отвыкла от родной речи, практиковалась только во время редких звонков эби.

За последние годы она намного сдала: все ещё ощущался внутренний стержень, но я видела, что морщины стали резче и глубже. Сейчас, когда она отвечала мне, на душе было тепло и уютно.

Эби аккуратно обходила тему моего самочувствия: подобные вопросы уже несколько были табу в нашей семье.

Таир почти не находил свободного времени, Тимур тоже всегда была занят — то бабы, то работа. А потом привыкли как-то, звонки все чаще стали сходить на нет, только эби да и мама держались ещё. Всем остальным за меня отвечал муж, отправлял снятые няней видео с Ясмин.

Мой диагноз… мне кажется, он тоже немного подкосил моих родных. Наше прощание после свадьбы, такое скомканное, срочный перелет в другую страну, в дом отца Динара. Там не радовали ни солнце, ни пляж, сильный токсикоз и жара делали свое дело. Все чаще я могла только лежать, ощущая, что от малейшего движения тошнота накатывает с новой силой. Динар бесился, — он рассчитывал совсем на другой медовый месяц, а мне вовсе не до секса было.

Я не хотела его совсем, ни его, ни секса с ним.

— Эйбэт, кызым, Таир балаларны эпкилгэн( хорошо, дочка, Таир детей привез).

Вокруг эби вились двойняшки Таира, Латифа и Мадина, похожие одновременно и на брата, и на его жену.

Заглядывали в камеру, пели песни на заднем фоне, пытаясь привлечь мое внимание, делили розового единорога, — одна за рог, вторая за хвост.

А я в глубине души чувствовала к ним ревность. Стеснялась ее, но не могла вытравить, и представляла, что на месте этих шебутных девчушек такой же заливистой птичкой могла ластиться к бабушке моя Ясмин. Разница всего в полгода, они даже ростом почти не отличались.