Не родные

Я нахожусь в собственном теле, могу выполнять базовые действия, типа сходить в туалет или принять душ, но происходящее вокруг воспринимаю как-то отрешенно. Ничего не чувствую, никак не реагирую. Наверное, именно так срабатывает защитная функция организма от психических воздействий.

— Вита, ау, я к тебе обращаюсь, — требовательно произносит соседка, обернувшись в мою сторону.

— Я лучше. Да, сегодня определенно лучше.

— Ну и отлично. А то я переживала, что ты с собой… ну… что-нибудь сделаешь. Понимаешь, о чем я?

— Не волнуйся на этот счёт.

— Совершенно не за что. Любая на моем месте поступила бы точно так же…

Аня осекается и бросается к сковороде, на которой немного пригорел омлет. Подруга так забавно суетится и возмущается, чем вызывает у меня лёгкую улыбку на губах. Любого рода перемены заставляют нас приспосабливаться к новым обстоятельствам. Другого выхода нет. Вернее, есть, но он мне точно не подходит. Мама была бы счастлива, там, на небесах, если бы я продолжила радоваться жизни.

Я плохо помню события минувших дней, словно в тумане. Вокруг было много людей, мне задавали вопросы и куда-то везли. Единственное, я просила, чтобы Аня от меня никуда не уходила. С ней создавалась иллюзия безопасности. К счастью, соседка не отходила от меня ни на шаг, и я безумно ей благодарна за это.

После смерти мамы, несколькими часами спустя, в реанимации скончался Владимир Степанович. Их хоронили вместе. Мужа и жену.

Аня ставит передо мной тарелку с омлетом и садится напротив. В желудке пусто, есть совершенно не хочется. Я буквально заставляю себя проглотить несколько кусочков.

— Вкусно, — хвалю подругу.

— Рада, что у тебя появился аппетит, — кивает Аня.

— Не стоит. Я не смогу оставаться в Москве. Пора собирать вещи и возвращаться в посёлок.

— Эй, ты чего… — разочарованно произносит подруга. — Так просто сдаешься? А как же мечты о поступлении? Неужели все старания были зря?"

"Я жму плечами и вдруг слышу, как во двор заезжает машина. В темноте сверкают фары, шум двигателя утихает.