Не отрекаются, любя...

— Помнишь наш «Берёзовский консервный завод»? Это он их выпускает. И, может, это просто моя паранойя, но сырьё они получают с соседнего региона, завод принадлежит твоему бывшему тестю, развозит консервы транспорт, что принадлежит губернатору. А ещё мне кажется, что всё это связано с наркотиками.

— С наркотиками? — Белка кашлянула и отложила вилку.

— Не бойся, я бы ни за что тебя этим не накормил, если бы хоть на секунду сомневался в безопасности. С рыбой всё в порядке. Но мы с Мамаем залезли на завод и кое-что увидели.

— Ешь, — подвинула Марку яичницу Белка. — А то остынет. Я как-то смотрела мексиканский сериал, там растворяли кокаин в текиле. Развозили дилерам просто как кактусовую водку в бутылках. Назвали её как-то смешно. Типа текила «Белый орёл». Но суть именно в слове «белый».

— В том-то и дело, — вздохнул Марк и отломил кусочек хлеба. Его, как и всё, что нашлось в холодильнике, тоже принёс Мамай.

— Если только… — Белка встала и достала из мусорного ведра банку.

Покрутила её в руках. Потом засунула в раковину, хорошенько помыла. Вытерла.

И теперь крутила в руках уже пустую и сухую.

— У меня только один вариант, — перевернула она банку кверху дном.

— Сейчас, — проглотив яичницу, Марк убрал тарелку.

"— Подожди, это должно быть как-то не очень трудно, — пресекла Вера его попытку продырявить дно. И показала: может, поддеть бортик?

На то, чтобы подцепить острым лезвием стамески загнутый край жестянки, ушли доли секунды. И наверно, это можно было сделать даже обычным консервным ножом, но стамеской вышло аккуратнее. И эффективнее. Дно выпало. А следом за ним выпал пакетик с белым порошком.

— У меня нет слов, — моргал глазами Марк.

— И ты оказался прав, — кинула Вера.

Они вскрыли дно второй банки, даже не открывая её.

То же самое: между дном и фальшивым дном лежал пакетик с белым порошком.

— Особый, — ткнула Вера в надпись на этикетке, выделенную белым. Все остальные слова были написаны золотым и чёрным.

Марк протянул руку и прижал Белку к себе.

— Я знаю, что тысячу раз говорил тебе «люблю». Но пусть этот будет тысяча первый. И особый, — прижался он губами к её волосам.