Не отрекаются, любя...

— Сколько ж стоит баночка такого осётра? — вскрыв коробку, крутил он в руках обычную круглую консервную банку, весом нетто триста семьдесят граммов, если верить этикетке. — Тысячи три, пять? А их тут сколько? — Марк прикинул: в коробке восемь банок, а таких стояло штук пять. — Хм… Сорок банок? Богато живут люди в Михайловке.

— Ну так я… — начал было водитель.

— Да, я понимаю, понимаю, ты просто водитель.

Марк зажал подмышкой коробку и спрыгнул обратно на дорогу. Взял у инспектора накладные. В документах на груз так и стояло: сорок банок осётра по две тысячи рублей за каждую.

Он отсчитал двадцать тысяч за восемь банок и всё же сунул в карман сникшему водителю, спрыгнувшему вслед за ним.

— Надеюсь, недостачу покрыть хватит? Но если что, отправляй ко мне. Марк Реверт. Запомнишь? Ну, счастливого пути, Володя.

Инспектор вернул документы и козырнул.

А Марк со своей добычей приехал в офис.

— Да всё в порядке с этими консервами, — ковырял вилкой жирноватое, на взгляд Марка, мясо ценной промысловой рыбы программист.

Стелла тоже пожала плечами:

— А на добычу осетровых разве не нужна лицензия?

— Думаешь, браконьерство? — нахмурился Марк.

— Судя по количеству получаемых контейнеров — в особо крупных размерах, — положила она документы перед Марком.

Но Марк думал о другом. О том, что река вот-вот встанет. А значит, следующая партия — последняя перевозка через порт. А потом ничего не доказать и концов не найти. А концы, похоже, сходились там, куда Марку не советовали лезть.

— Наведаемся-ка мы по темну ещё разок на завод, — кивнул он Мамаю на выход. — И предупреди охрану: мы ждём гостей.

За что Марк любил Мамая больше всего, так это за то, что он не задавал лишних вопросов. Едем — значит, едем. На завод — значит, на завод. Сегодня — а когда же ещё? — где они, а где завтра.

Что Марку не нравилось — что с него каждое слово приходилось вытягивать.

Мамай не лез с откровениями. Не делился тем, что знал. И не приходил с докладами, выполнив задание.

— Ты был женат, Василий Андреевич? — спросил Марк, когда они припарковались в тени, куда не доставали прожектора уже знакомого «тюремного» периметра завода.

Он хотел спросить о другом, но ему только что сообщили, что Белка с подругами собралась в клуб — и мысли закрутились совсем в другую сторону.

— Был, — как всегда исчерпывающе ответил Мамай. И удивил, когда добавил: — Она умерла. Очень давно.