Не отрекаются, любя...

— Гриша, Гришенька, — гладила его Файлин по щекам, по плечам, по груди, то ли поддерживая, то ли успокаивая, то ли желая облегчить его страдания.

— Уходи Файлин! Умоляю! — отчаянно пытался он её прогнать, выставить из душа. Стаскивал с колен.

Но она уже почувствовала то, что он и так знал.

— Возьми меня, — прижалась она к его возбуждённой плоти. — Если хочешь. Если надо — возьми.

— Файлин, пожалуйста, — пытался он столкнуть её, намертво вцепившуюся в его шею, борясь не столько с ней, сколько с самим собой, потому что внутри него было только одно желание — взять её прямо сейчас.

— Марк, я хочу. Пожалуйста. Мне сегодня восемнадцать. И я хочу тебя, — шептала она, не отступая.

Против них двоих — Файлин и его неукротимого желания — у него почти не было шансов.

Почти…

Дрожа от возбуждения, он видел это.

Как сдирает с неё платье. Поднимает на руки.

Рукой зажимает рот, чтобы не орала, и входит.

Грубо. Жёстко. Неистово.

Вколачивается в неё так яростно, что сводит ягодицы.

Видит её глаза. Видит слёзы, что из них текут. Видит свою руку, что так и зажимает её рот, но как чёртова бездушная машина, толкается в неё и толкается, причиняя боль, разрывая, заливая кровать её кровью.

А потом дёргается, разряжаясь, и освобождённый и обессилевший, падает сверху…

Да гори оно всё!

Марк тряхнул головой.

В кровавой пелене, что заволакла сознание он подхватил Файлин на руки, выставил за дверь и плотно закрыл задвижку.

Он не помнил, как дошёл до кровати, как упал и, наконец, провалился в небытие.

И проснулся от стука в дверь.

В душе так и лилась вода. Но прошло несколько минут, год или вечность — Марк не смог бы сказать.

Он рванул на себя дверь.

— Я принесла тебе отвар, — стояла на пороге Файлин с кружкой в руках. Истошно воняющее какой-то травой густо-зелёное варево ударило в нос. — Мама сказала от него тебе станет легче.

Марк прошёл за Файлин в комнату.

И вспомнил, что на тумбочке стоит для неё подарок.

Сел рядом на кровать, потянулся и вручил коробку.

— Это что? — с детской непосредственностью принялась она развязывать нарядную ленту.

— Это книга про скульптора Камиллу Клодель, — пока она рассматривала, он послушно глотал отвар. — А это… Открой! Стеки, штихели ну и всякое такое, что тебе может пригодиться для работы с глиной.

Её глаза сияли от восторга.